…И маршалы зова не слышат:
Иные погибли в бою,
Другие ему изменили.
И продали шпагу свою.
М.Ю. Лермонтов («Воздушный корабль»)
Трудно понять, в какой мере соответствуют не только Конституции, но и просто элементарному уважению своей стране обвинение, высказанное г-ном Андурским государству, которое мой оппонент обозвал «цепным сторожевым псом без намордника», «вымогающим у физических и юридических лиц налоги…» (https://iarex.ru/articles/39689.html). И в какой мере такая позиция является позицией всего правозащитного сообщества, большая часть которого, включая лидеров, не спорю, состоит из крепко недолюбливающих Россию либералов-западников.
По этим вопросам мною приведено столько опровергающих доказательств, что оспорить их мой оппонент просто не в силах. Отдельно замечу, что попросив меня объяснить причины распада СССР (https://iarex.ru/articles/39391.html) и получив на это исчерпывающий ответ, что одним из главных виновников является концепция «прав человека» и ее последователи в нашей стране (https://iarex.ru/articles/39578.html), мой оппонент не нашелся, чем возразить. И в очередной раз сделал вид, что моего ответа на его вопрос попросту не было, вновь повторив про какое-то там мифологическое «общество», которое якобы должно учреждать государство…
Подойдем к проблеме с другой стороны, которая, возможно, будет более понятной и Андурскому, и читателям.
России – намного больше тысячи лет. В лоне Православия – и то уже более тысячи. Россия давно учреждена героическими предками (которых не счесть!), вошедшими в Историю создателями, защитниками и спасителями Родины, а не «прав человека», особенно в их современной интерпретации, сводящейся в основном к «правам меньшинств».
Общество в России всегда было не «гражданским», а военным. Вся элита была служилой, с рождения «расписывая» сыновей по кадетским корпусам и элитным полкам, а тогдашние «бизнесмены» в нее практически не допускались: торговля считалась делом, недостойным дворянина. Да и «бизнес» волей-неволей стоял на тех же позициях: титул «поставщика двора Его Императорского Величества» считался в этой среде верхом общественного признания, а здание Общества купцов первой гильдии в Санкт-Петербурге украшал девиз: «Прибыль – превыше всего. Честь – превыше прибыли!».
Поэтому ни в какой дополнительной легитимации со стороны неких фантомных «учредителей» Россия никогда не нуждалась, не нуждается и нуждаться не будет. В этом все убедятся, как только страна оживет по-настоящему.
А вот участь записавшихся в «учредители» окажется незавидной. Их, кстати, предупреждали и сто, и двести лет назад («Настанет год, России черный год, / Когда царей корона упадет…»). Предупреждают и сейчас. Но история учит только тому, что ничему не учит. Особенно это относится к тем, кто считает секуляризованного индивида-потребителя, лишенного Веры и идентичности, оторванного от великой Истории собственной страны, центром мироздания. Владимир Маяковский, юбилей которого недавно отмечался всей страной, по этому поводу писал: «Единица – вздор! Единица – ноль! / Один, даже если очень важный, / Не поднимет простое пятипудовое бревно. / Тем более – дом пятиэтажный…».
Поэт, специально для подобной публики, подчеркивал первичность общего (народа и государства) над частным (индивидом). А также, разумеется, над стоящим между ними особенным (обществом). «Общее – частное», если кто забыл, - одна из важнейших парных философских категорий. (Напомню и другие такие категории: «явление – сущность», «форма – содержание», «случайность – закономерность» и т.д.).
Откуда же берутся подобные «либерально-правозащитные» заблуждения?
Они живучи стараниями тех, кого почитают за своих интеллектуальных «гуру». Андурский, например, назвал Жана Жака Руссо, процитировав с восхищенным придыханием ряд его мыслей.
Кто такой Руссо, и что представляют собой его идеи?
Они сформировались и развились на англосаксонском Западе (первоначальное авторство теории «общественного договора» принадлежит отнюдь не Руссо, а Томасу Гоббсу), в лоне абсолютно чужой и чуждой нам цивилизации, будучи потом экспортированными на континент в подрывных целях и при весьма пикантных обстоятельствах, раскрытых Эдмундом Берком в книге с длинным названием «Размышления о революции во Франции и о прениях в некоторых лондонских обществах касательно сего события, содержащиеся в письме, предполагавшемся быть отправленным некоему благородному господину в Париж».
И потому для России эти идеи абсолютно непригодны и неакутальны. Хотя бы потому, что «гражданская горизонталь», положенная в их основу и выставленная в витрину Запада, управляется закулисной вертикалью глобальных банкиров, СМИ, спецслужб, закрытых институтов и «окормляющих» все это оккультных тайных обществ.
Но имеется еще одно обстоятельство, касающееся специфических характеристик личности Руссо, раскрытых известным итальянским психиатром Чезаре Ломброзо в ставшей в свое время бестселлером книге «Гениальность и помешательство». Вот оно: да простят меня читатели за развернутость цитаты – она того стоит, а также за приведенные в ней подробности – они раскрыты не мной.
Итак, «Кто, не бывши ни разу в больнице для умалишенных, пожелал бы составить себе верное представление о душевных муках, испытываемых липеманьяком (липемания, по Ломброзо, - мрачное помешательство. – Авт.), тому следует только прочесть сочинения Руссо, в особенности последние из них - “Исповедь”, “Диалоги” и “Прогулки одинокого мечтателя” (“Rêveries”)», - пишет названный нами специалист по этому специфическому контингенту».
И начинает цитирование одного из многих «первоисточников» своего исследования: «Я обладаю жгучими страстями, - пишет Руссо в своей “Исповеди”, - и под влиянием их забываю о всех отношениях, даже о любви: вижу перед собою только предмет своих желаний, но это продолжается лишь одну минуту, вслед за которой я снова впадаю в апатию, в изнеможение. Какая-нибудь картина соблазняет меня больше, чем деньги, на которые я мог бы купить ее! Я вижу вещь... она мне нравится; у меня есть и средства приобрести ее, но нет, это не удовлетворяет меня. Кроме того, когда мне нравится какая-нибудь вещь, я предпочитаю взять ее сам, а не просить, чтобы мне ее подарили”.
“В том-то и состоит различие между клептоманом… и обыкновенным вором, - отмечает Ломброзо, - что первый крадет по инстинкту, в силу потребности, второй - по расчету, ради приобретения: первого прельщает всякая понравившаяся ему вещь, второго же - только вещь ценная”.
“Будучи рабом своих чувств, - продолжает он (Руссо. – Авт.), - я никогда не мог противостоять им; самое ничтожное удовольствие в настоящем больше соблазняет меня, чем все утехи рая” (разве это не модель пресловутого «общества потребления». – Авт.).
“И действительно, - комментирует Ломброзо, - ради удовольствия присутствовать на братском пиршестве …Руссо сделался вероотступником…
Однако не одни страсти его отличаются болезненной пылкостью - самые умственные способности были у него с детства и до старости в ненормальном состоянии, доказательства чего мы тоже встречаем в “Исповеди”, как, например: “Воображение разыгрывается у меня тем сильнее, чем хуже мое здоровье. Голова моя так устроена, что я не умею находить прелесть в действительно существующих хороших вещах, а только в воображаемых. Чтобы я красиво описал весну, мне необходимо, чтобы на дворе была зима”.
“Отсюда становится понятным, - разъясняет Ломброзо, - почему …Руссо с таким мастерством изображал все нелепое”.
“Реальные страдания оказывают на меня мало влияния, - продолжает Руссо, - гораздо сильнее мучусь я теми, которые придумываю себе сам: ожидаемое несчастье для меня страшнее уже испытываемого”.
“Не потому ли некоторые из боязни смерти лишают себя жизни? – задается психиатр вопросом. - Стоило Руссо прочесть какую-нибудь медицинскую книгу - и ему тотчас же представлялось, что у него все болезни, в ней описанные, причем он изумлялся, как он остается жив, страдая такими недугами. …По его собственному объяснению, такие странности являлись у него вследствие преувеличенной, ненормальной чувствительности, не имевшей правильного исхода.
“Бывает время, - говорит он, - когда я так мало похож на самого себя, что меня можно счесть совершенно иным человеком. В спокойном состоянии я чрезвычайно робок, идеи возникают у меня в голове медленно, тяжело, смутно, только при известном возбуждении; я застенчив и не умею связать двух слов; под влиянием страсти, напротив, я вдруг делаюсь красноречивым. Самые нелепые, безумные, ребяческие планы очаровывают, пленяют меня и кажутся мне удобоисполнимыми. Так, например, когда мне было 18 лет, я отправился с товарищем путешествовать, захватив с собою фонтанчик из бронзы, и был уверен, что, показывая его крестьянам, мы не только прокормимся, но даже разбогатеем”.
Несчастный Руссо перепробовал почти все профессии, от высших до самых низших, и не остановился ни на одной из них: он был и вероотступником (ренегатом) из-за денег, и часовщиком, и фокусником, и учителем музыки, и живописцем, и гравером, и лакеем, и, наконец, чем-то вроде секретаря при посольстве.
Точно так же в литературе и в науке он брался за все отрасли, занимаясь то медициной, то теорией музыки, то ботаникой, теологией и педагогией. Злоупотребление умственным трудом (особенно вредное для мыслителя, идеи которого развивались туго и с трудом), а также все увеличивающееся самолюбие сделали мало-помалу из ипохондрика меланхолика и наконец – настоящего маньяка. “Волнение и злоба потрясли меня до такой степени, - говорит он, - что я в течение десяти лет страдал бешенством и успокоился только теперь”.
Успокоился! Когда хроническое умственное расстройство не позволяло ему, даже на короткий срок, найти границу между действительными страданиями и воображаемыми.
…Под влиянием мании, считая себя гонимым, он написал “Диалоги: Руссо судит Жан Жака”, где …подробно и тщательно изобразил свои галлюцинации. Чтобы распространить в публике это оправдательное сочинение, несчастный безумец начал раздавать экземпляры его на улице всем прохожим …
Убедившись…, что ему нечего ждать на земле от людей, Руссо …обратился с письмом, очень нежно и фамильярно написанным, к самому Богу, а чтобы оно вернее достигло своего назначения и принесло ожидаемую пользу, положил его и рукопись “Диалогов” под алтарь церкви Богоматери в Париже, как будто, по представлению этого маньяка, Создатель Вселенной, отвлеченное, вездесущее Божество, только и может находиться под сводами парижского собора. (Ниже Ломброзо отмечает, что отсутствие ответа укрепило Руссо в его атеистических убеждениях).
“На основании всех этих фактов, - заключает Ломброзо, - нельзя не признать справедливым мнение Вольтера и Корансе, что Руссо “был сумасшедший, и сам всегда сознавался в этом”. К тому же, из многих мест “Исповеди”, а также из писем Грима видно, что у Руссо, кроме других болезней, был еще (прошу прощения за подробности, но значок “18+” с главной страницы никто не убирал. – Авт.) паралич мочевого пузыря и сперматорея (непроизвольное истечение семени), что, по всей вероятности, обусловливалось поражением спинного мозга и должно было, без сомнения, усиливать припадки меланхолии». (Далее Ломброзо отмечал, что за публичную, в том числе при детях, демонстрацию эксгибиционистских наклонностей – детали опустим - Руссо был неоднократно и сильно бит хорошо знавшими эту особенность его поведения соседями и другими видевшими подобные сцены горожанами). Ну и т.д. (http://lib.ru/DPEOPLE/LOMBROZO/genialn.txt).
О том, какой «ценностью» обладают мысли и идеи подобного «гения» демократической мысли, судить читателю.
Так что первая мораль сей притчи такова: не сотвори себе кумира – да не судим будешь!
Вторая: «”общественный договор”, детально описанный Руссо в своих трактатах…», в том виде, в каком это мило сердцу либералов-западников, на Руси Великой восторжествует только с концом самой Руси, то есть, надо надеяться, никогда. За рамками, правда, остается вопрос о характере и масштабах тех мер, которые народ, государство и общество (именно в таком порядке) должны принять, чтобы сформировать патриотический консенсус, в котором оскорбления собственного государства останутся уделом персонажей, описанных Ломброзо.
И третья: отмена ВИП (всеобщего избирательного права) при любой конституционной форме правления невозможна – разговор ни о чем. Если мой оппонент ратует за монархию, то разочарую его: условий для нее сегодня нет, и пока не предвидится. Все существующие проекты (а их два) связаны исключительно с «внешним управлением». Если же он выступает за фашизм – то это закономерный итог эволюции либеральной «правозащитной» мысли. Как говорит знающий толк в этом националист Крылов, «лучшие демократы получаются из бывших фашистов».
Ничего иного не этот счет не придумано.
Владимир Павленко – доктор политических наук, действительный член Академии геополитических проблем, специально для ИА REX.
Комментарии читателей (0):