Русско-японская война. 1904 год. Командующие

Русско-японская война началась с успехов японцев на море. Николай II был под сильным впечатлением случившегося. 1(14) февраля он отметил в своем дневнике: «…досадно и больно за флот и за то мнение, которое может о нем составиться в России!» В тот же день главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор гор. Кронштадта вице-адмирал С.О. Макаров узнал о своем назначении в Порт-Артур на пост командующего флотом. Его известил об этом решении императора управляющий Морским Министерством вице-адмирал Ф.К. Авелан. В своей работе о морской тактике Макаров писал: «Война есть экзамен, назначение которого от нас не зависит. Приготовление к войне есть приготовление к экзамену и если этого приготовления мы никогда практиковать не будем, то нужно не удивляться, если экзамен выдержим плохо.»

Свой экзамен Макаров собирался сдать на «отлично». Он был необычным администратором – терпеть не мог канцелярщину, не уходил от ответственности и требовал того же от подчиненных. Уже 29 января (11 февраля) он обратился к генерал-адмиралу Великому Князю Алексею Александровичу – «…все морские чины кронштадтского порта рвутся принять участие в славном деле защиты дорого Отечества.» Одним из первых был призван сам адмирал. Он сразу же составил свой штаб из офицеров и военных инженеров и механиков, которых знал лично, и немедленно отправился на совещание к Авелану. Прежде всего Макаров поставил вопрос о снабжении Порт-Артура и эскадры углем, продовольствием и пресной водой, обеспечением связи и снабжения в том случае, если дорога по суше будет отрезана. По возвращению он отдал приказ по гарнизону – благодарил своих сослуживцев.

Новость о назначении Макарова командующим флотом была встречена в России с радостью. Вечером 3(16) февраля Кронштадт провожал его в Порт-Артур. В гарнизоне прошли молебны, адмиралу подарили складень, на прощании звучали речи с пожеланием победы, но в целом все прошло более или менее скромно. По Княжеской улице, которая вела от дома командира порта к пристани, выстроился почти весь Кронштадт – матросы, солдаты, учащиеся гимназии и реального училища, офицеры, генералы и адмиралы, рабочие. На прощание адмирал сказал несколько слов. Он был краток: «Спасибо, братцы, что собрались проводить меня. Там началось жаркое дело. Нужны люди – поеду и я. В переживаемые минуты нужно поддерживать друг друга, и я еду туда.»

На следующий день адмирала принял император. Встреча была короткой, так как буквально за полчаса император принял доклады трех человек – самого Макарова, министра Императорского Двора ген. от кав. ген.-ад. бар. Б.В. Фредерикса и Великого Князя Владимира Александровича. В Петербурге обошлись без торжественных прощаний. 4(16) февраля Макаров отбыл из столицы на Дальний Восток экстренным поездом. Его провожал Великий Князь Александр Михайлович. В Москве ходили слухи, что это был специальный поезд, который был переведен с Николаевского на Курский вокзал. На самом деле адмирал отказался от предложения двигаться с особым комфортом: «Помилуйте, теперь главное, что перевозить войска без замедления, а я со своим экстренным поездом испортил бы им весь график.»

Официальных церемоний и встреч в Москве не было. Адмирал следовал в Манчжурию сибирским скорым поездом. На вокзале собралась небольшая группа людей, которые кричали «Ура!». По их просьбам Макаров вышел на несколько минут перед третьим звонком, т.е. перед самым отходом поезда. 5(18) февраля генерал-адмирал Великий Князь Алексей Александрович известил Наместника, что командующим Тихоокеанским флотом и командиром портов Тихого океана назначен вице-адмирал С.О. Макаров (формально приказ об этом вышел позже, 9(22) февраля 1904 г.). В России новость была встречена с радостью. По дороге в Порт-Артур Макаров сделал всего лишь три длительные остановки: в Мукдене, Цзиньжоу и Дальнем. Он не сделал исключения даже для «столицы» КВЖД – Харбина, где его встречала масса людей. 20 февраля (4 марта) его поезд сделал здесь обычную остановку, в ходе которой адмирал встретился с представителями администрации в своем вагоне.

Получив известие о назначении Макарова командующим флотом, Наместник покинул Порт-Артур. Перед отъездом в Мукден Алексеев передал командование флотом вплоть до приезда Макарова вице-адмиралу О.В. Старку, которому оставил инструкцию беречь корабли флота и особенно броненосцы. Наместник не очень жаловал командующего флотом, но на их встрече в Мукдене Макаров произвел на Алексеева сильное впечатление, адмирал вообще производил впечатление, по словам начальника штаба, «человека, хотя и скромного, но такого, на которого можно положиться, как на каменную гору.» В Порт-Артур новый командующий флотом прибыл 24 февраля (8 марта).

3(16) февраля император сообщил Куропаткину о том, что назначает его командующим Манчжурской армией. 4(17) февраля 1904 года Николай II известил Наместника генерал-адъютанта адмирала Е.И. Алексеева телеграммой: «Я признал полезным назначить Вам в помощь ген.-ад. Куропаткина для начальствования над войсками с правами Командующего армией и в.-адм. Макарова для начальствования над морскими силами с правами Командующего флотом.» 7(20) февраля 1904 г. Командующим Маньчжурской армией был назначен с отставлением от занимаемой должности Военного министра ген. А.Н. Куропаткин. Именной Высочайший Указ был объявлен на следующий день.

В Высочайшем рескрипте, данном на имя генерала 12(25) февраля 1904 г., были отмечены его успехи в руководстве министерством, достигнутые с момента назначения на этот пост в 1898 году и он награждался бриллиантовыми знаками ордена Св. Александра Невского. «Труд ваш еще не закончен. - Гласил рескрипт императора. - Но пробил час, когда Мне суждено было призвать часть Моей доблестной армии на защиту чести и достоинства России и ее державных прав на Дальнем Востоке. Зная ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, Я признал за благо вверить вам ответственное командование Моею армиею, действующую в Манчжурии против Японцев, освободив вас для сего от обязанностей Военного Министра.»

Выбор Николая II казался тогда всем почти безупречным. «Имя А.Н. Куропаткина, — отмечал обзор «Русского вестника», — тесно связано с именем народного героя Скобелева Он был его учеником, сотрудником и товарищем в боях, что в нем высоко ценится.» Генерал заботился о солдате, делал это умело, заметно, что нравилось многим. Уже на молебне о даровании победы, проходившем в Зимнем дворце 27 января 1904 года, взоры и надежды многочисленных офицеров столичного гарнизона, собравшихся там были обращены именно на Куропаткина. Один из них вспоминал: «Его репутация стояла высоко, гораздо выше репутации военного министра - военного администратора.» И не только среди русских военных.

Назначение Куропаткина командующим армией в Манчжурии застало группу немецких офицеров во главе с Теттау на пограничной станции в Вержболово по пути в Петербург, оно показалось им естественным: «Нам этот выбор полководца казался очень удачным; генерал Куропаткин считался не только в России, но и заграницей одним из способнейших русских генералов.» На этом имени сходилось абсолютное большинство, как справедливо отмечал один из корпусных командиров: «Куропаткину, когда его посылали на войну, верила почти вся Россия. Все надеялись, что командуя славными русскими войсками, он нанесет японцам поражение. Он верил в свою счастливую звезду и заявил, что мир будет заключен в Токио.»

Армейские офицеры видели в нем выходца из своей среды, добившегося всего благодаря исключительно личным качествам. «В должности Военного министра, — отмечал генерал Е.И. Мартынов, — Куропаткин проявил знание военного быта и заботливость об офицере и солдате, чем еще более увеличил свою популярность в армии.» Войска любили генерала и долго верили ему. В Ляояне они ждали прибытия нового командующего с надеждой. Исключением был, пожалуй, только М.И. Драгомиров. В разговоре с французским атташе полк. Муленом за несколько месяцев до своей смерти он назвал командующего Маньчжурской армией «Ташкентцем», добавив: «Ташкентец - это офицер, который, с точки зрения техники, был испорчен опытом маленьких экспедиций в Центральной Азии, где противная сторона не была представлена серьезными воинами, где тактика уступала по важности проблемам снабжения, санитарной службы и гигиене войск, которые были очень важны и трудны... Наш Туркестан - это быстрая фабрика по подъему наверх.»

Справедливости ради, необходимо отметить, что Куропаткин был еще не самым плохим продуктом этой фабрики. Сам он перед отъездом в армию, 19 февраля 1904 г., глядя на приветствия, записал в дневнике «Масса находит успокоение, утешает себя надеждами, наделив своего временного кумира качествами, которыми он даже и не обладает.» Видимо, прав был А.И. Деникин, когда утверждал: «...надо признать, что в выборе Куропаткина ошибся не только государь, но и вся Россия». 28 февраля (12 марта) 1904 года, то есть через десять дней после своего назначения, Куропаткин, сопровождаемый овациями и криками «ура!», выехал из Петербурга. Столица провожала его так, как будто он уже одержал победу. Штаб нового командующего был многочисленным и блестящим – в том числе в него входили многочисленные адъютанты и порученцы, носители аристократических фамилий. «Это был в некотором роде “весь Петербург”, — вспоминал встретивший их в Мукдене Флуг, — затмевавший своим блеском скромное окружение наместника.» Отъезд из столицы был весьма помпезен.

По всему Невскому проспекту вплоть до Николаевского вокзала стояли огромные массы народа, которые аплодировали кортежу генерала и кричали «Ура!». На вокзале чины Военного министерства поднесли ему икону Алексея Человека Божьего, дамы французской колонии – огромный букет, а мастера столицы во главе с фабрикантом переплетного цеха Н.В. Гаевского – осыпанный бриллиантами золотой меч. «Разлука не грустна. – Сообщал читателям один из журналистов, принимавших участие в этом прощании. – В сердцах крепнет надежда, что возвращение Алексея Николаевича Куропаткина будет триумфом! И чувствуется всеми, что проводы были народные – проводы, в полном сознании подвига, предстоящего уехавшему вождю.»

В 08.00 29 февраля (13 марта) поезд генерала прибыл в Москву. Будущего победителя ждали с подарками. «Московские ведомости» писали: «Ты идешь не порабощать, а вразумлять заблудшихся и покорить гордостный дух правителей, снедающий их притупившийся ум, сковавший их волю, озлобивший их сердце.» На Николаевском вокзале его ждал почетный караул, старшие чины Московского Военного округа во главе с Великим Князем Сергеем Александровичем, толпы народа, русские и сербские студенты. Куропаткин отправился в Троицко-Сергиевскую Лавру, помолиться у мощей Св. Сергия.

Это вдохновило одного из московских стихотворцев на торжественное приветствие, выдержанное в идеологической направленности «Московских ведомостей», призывавших увидеть в начавшейся войне противостояние с желтой расой:

«В тяжёлый век благословил

Донского ты на подвиг ратный –

И пал Монгол, и светел был

Героя-князя путь обратный!

Прошли века, и много зол

Перетерпела Русь святая

И вот опять встает Монгол,

Бедой Отчизне угрожая.

И вождь дружин её опять

Пришел с мольбой в Твою обитель.

Благослови родную рать,

Будь ей незримый покровитель!»

По возвращении из Лавры в здании Московского Благородного собрания был устроен прием, площадь Охотного ряда была забита народом. Люди хотели увидеть героя и его спутников. Куропаткина приветствовали речами Великий Князь Сергей и другие. «Не было корпоративного общественного управления, — отмечали «Московские ведомости», — которое не пожелало бы чем-нибудь выразить свое участие в пожеланиях счастия отъезжавшему на брань военачальнику.» Ему поднесли знамя от Москвы и вручили 25 тыс. рублей на нужды раненых. Генерал благодарил и отвечал на приветствия короткими выступлениями.

По дороге в Манчжурию поезд Куропаткина встречали с овациями, 4(17) марта командующий проследовал через Уфу, где его встречала восторженная масса народа, ему вручили адреса от сословий и городов, иконы и т.д. 6(19) марта те же сцены повторились в Ачинске. Последним перед районом, считавшимся уже глубоким тылом Маньчжурской армии, был Иркутск. Здесь к приезду генерала была объявлена подписка, за несколько дней было собрано 11,5 тыс. рублей. В Иркутске его поезд остановился в ночь с 9 на 10 (с 22 на 23 марта). По просьбе Куропаткина встреча была короткой и уже не столь помпезной. Он переговорил в своем вагоне с генерал-губернатором ген. от инф. гр. П.И. Кутайсовым и главой МПС кн. Хилковым, принял пожертвование от города, увеличившееся до 12 тыс. рублей и на санях переехал через Байкал.

Утром 14(27) марта Куропаткин приехал в Харбин. В городе был настоящий праздник, на вокзале собралась публика и официальные представители русских и китайских властей. Здесь в пользу раненых было собрано 14 тыс. рублей, которые вместе с иконой и адресом в честь генерала от жителей Харбина были переданы делегацией горожан. На следующий день командующий армией прибыл в Ляоян. Поначалу он был вполне доволен сложившейся обстановкой. «Начиная входить в курс всех дел здешних. – Сообщал он Витте 28 марта. – Объехал войска армии. Материал хороший. Много, конечно, еще не хватает, но то, что есть, — уже сила порядочная. Японцы медлят открытием решительных действий и дают нам возможность усиливаться и приготовляться к встрече их. Восточно-Китайская дорога работает успешно и очень скоро даст 7 пар воинских поездов по магистрали и 9, а потом и 12 пар на южной ветви. То, что на ней сделано, сделано солидно.»

Командующий армией почти сразу же вступил в противостояние с Наместником, формально являвшимся Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами Империи на Дальнем Востоке. Это было неизбежным следствием противоречивого характера назначения Куропаткина императором. В Высочайшем рескрипте Куропаткину от 24 февраля (9 марта) содержалась следующая инструкция: «В направлении военных действий Вы распоряжаетесь по своему непосредственному усмотрению, руководствуясь общими указаниями Наместника.» Возникшее двоевластие усложнялось еще и тем, что Куропаткин и Алексеев придерживались различных взглядов на основные принципы кампании. Куропаткин считал необходимым придерживаться пассивной обороны вплоть до прибытия подкреплений. Алексеев, наоборот, требовал активных действий, чтобы притянуть на себя японскую армию, не дать ей перейти через Ялу и двинуться на Порт-Артур.