Усиление Японии было очевидно, как очевидна была и опасность военного конфликта с ней. В августе 1901 г. Военное министерство разработало «Общие основания для действий против Японии». Согласно этому плану, «Япония пользуясь выгодами своего военного положения, более ранней готовностью и численным превосходством своих сухопутных и морских сил в начальный период кампании, может поставить себе, по собственному усмотрению более или менее широкие задачи.» Предполагалось, что японцы могут: 1) занять Корею и остановиться там в ожидании дальнейшего развития событий; 2) занять Корею и перейти в наступление против русских войск а) в Манчжурии, б) против Порт-Артура, в) против Владивостока. Первый вариант считался наиболее реальным и на первом этапе военных действий предполагалось уступить противнику свободу действий на полуострове.
Во втором случае объем проблем, связанных с мобилизацией и переброской войск на Дальний Восток, резко увеличивался. Инициатива вновь принадлежала Японии: «Но первый период борьбы, в виду превосходства сил японцев и большей боевой готовности должен принять для нас в общем характер оборонительный. Наличные наши войска должны по возможности уклоняться от решительных столкновений, дабы избежать частых поражений до сосредоточения достаточных для поражения японцев сил.» Уступающий по силам противнику флот также должен был ограничить себя оборонительными действиями – «по мере возможности замедлить время высадки десанта». По плану русские войска отходили бы навстречу резервам в район основного сосредоточения – к Харбину, откуда они должны были перейти в решительное контрнаступление. Война при этом должна была вестись до победного конца, вплоть до полного разгрома японцев.
24 июля (6 августа) 1903 г. Куропаткин пришел к мысли о необходимости внести изменения в первоначальный план. Причиной прежде всего было развитие КВЖД. В августе 1901 г. она могла обеспечить армии 20 вагонов в сутки, летом 1903 г. – уже 75, а к 1(14) января 1905 г. – уже 175 вагонов в одну сторону, а всего 5 пар поездов по 35 вагонов. Сибирская железная дорога уже могла выделить по 7 пар воинских поездов в сутки. С 11 до 25 тыс. чел. выросла охрана КВЖД, к 1(14) января 1905 г. было запланировано окончание строительных работ на укреплениях Порт-Артура и Владивостока. Все это позволяло перевести район сосредоточения для перехода контрнаступления к югу от Харбина, в район Ляояна. При этом по-прежнему считалось, что удержать под контролем южную Манчжурию и Корею не удастся. Предложения выделить для партизанских действий против японцев в Корее 5-тысячный заслон Куропаткин энергично отрицал, так как считал, что 5 тыс. русских солдат не смогут остановить 150 тыс. японскую армию, особенно в условиях отсутствия поддержки со стороны дружественного местного населения. Речь шла о военной составляющей авантюристических прожектов Безобразова на Ялу.
Активизация русских действий в Корее не могла не быть замеченной японцами, которые уже в первой половине 1902 года заняли господствующее положение в этой стране. Япония имела небольшие (по 1-2 роты) гарнизоны в Сеуле, Пусане и Вонсане (которые, в случае необходимости могли быть легко увеличены до размеров полка - 1500 чел. при 5 орудиях за счет мобилизации проживавших поблизости японцев), владела железными дорогами Сеул-Инчхон (38 км.), Сеул-Пусан (550 км.), контролировала 39 маяков на побережье. 72% внешней торговли Кореи приходилось на Японию, в 1900 г. около 80% всех импортированных в Корею товаров было ввезено на японских судах. Даже в приграничной с Россией северной Корее влияние Японии можно было уже назвать преобладающим. В среднем за период 1898-1902 гг. в открытые северокорейские порты приходило 32,8 русских судна в год (7,5% ввезенных грузов) против 539,6 японских (66,9% ввезенных грузов).
За 20 лет товарооборот двух стран вырос более чем в 6 раз. Японцы, как докладывал глава дипломатической канцелярии Наместника, создали «чрезвычайно благоприятную обстановку на случай столкновения с Россией.» И они продолжали улучшать свои позиции. 15(28) декабря 1903 г. императорский Тайный Совет принял решение завершить строительство железной дороги Сеул-Фусан в течение 6-12 месяцев, на что было выделено 50 млн. иен (при том, что первоначально стоимость всего проекта оценивалась в 25 млн. иен). Излишек должен был пойти на усиление частей охраны железной дороги. При этом положение на Корейском полуострове было настолько стабильно, что имевшиеся уже там японские силы полностью контролировали страну.
Для активной политики вне границ России требовалось усиление ее военного присутствия на Дальнем Востоке - вплоть до 1901 года, например, в Приамурском военном округе находилось только шесть стрелковых и одна резервная бригада, и, как отмечал А.Ф. Редигер, «...собственно боевого значения этого округа тогда еще ничего не предвещало». К этим словам следует отнестись критически. К войне активно готовились, хотя потенциального противника многие недооценивали. Накануне столкновения, как это часто бывает, появились и шапкозакидательские настроения. В Петербурге в январе 1904 г. один из авторов утверждал, что могущество Англии, которой стремится подражать Япония, построено на колониях, а ими Японии никто не позволит обзавестись. Вывод был очевиден: «Итак, великого будущего у Японии и у японского флота, по видимому, нет и быть не может. Япония всегда останется в этом отношении, со своим задором, только карикатурой Англии.»
Часть Тихоокеанской эскадры была переведена в «вооруженный резерв» и стояла в порту, остальные корабли накануне войны выходили в море не более 20 дней в году, все остальное время проводя на базе, где они фактически использовались лишь в качестве плавучих казарм для своих экипажей. Характерным методом управления Наместника была борьба с инициативой, самый дух которой он старательно изгонял из своих подчиненных. Несогласие с его мнением не прощалось даже старшим командирам, зато всячески приветствовалось угодничество. Если добавить к этому постоянные ротации офицеров с одного судна на другое, то станет ясным почему, имея немалый, по списку, корабельный состав, Алексеев так не сумел создать на Дальнем Востоке боеспособный флот. Даже берега Квантуна не изучались – корабли эскадры никогда не посещали их, и не знали прибрежных вод, это незнание неизбежно сказалось в ходе войны.
Япония как потенциальный противник, обладающий солидным военным потенциалом, не могла не привлекать внимания русских военных. «Победоносная война Японии с Китаем, — сообщал в 1899 году своим читателям журнал «Военный сборник», — дала могущественный толчок к развитию и совершенствованию японских вооруженных сил. Обширный план военных реформ, составленный в 1896 г., стал быстро приводиться в исполнение и в ближайшем будущем, по осуществлению этого плана, Япония станет сильным военным государством, способным оказывать значительное влияние на ход событий на дальнем востоке».
1 апреля 1896 года микадо издал повеление о реорганизации армии. Программа предусматривала ее увеличение в 7-летний срок с 7 до 13 пехотных дивизий, увеличение артиллерии и оснащение ее современными горными, полевыми и осадными орудиями. Флот увеличивался с 69 судов общим водоизмещением 79 тыс. тонн до 156 судов водоизмещением в 270 тыс. тонн, т.е. в 3,5 раза. Программа в основном была выполнена в 1903 году. Сильной стороной японской армии было большой постоянный штат - в мирное время японская рота имела 136 солдат, увеличиваясь при мобилизации до 236. Это повышало боеспособность японских сил, а увеличение пребывания в резерве армии до 4 лет 4 месяцев, позволяло в случае начала войны до 1904 года использовать все (!) кадры, имевшие опыт войны с Китаем. Слабой стороной Японии была собственная оружейная база. Два завода - по производству винтовок (300 в день в мирное время, 700-1000 в военное) и патронов (100 тыс. в день) в Токио, артиллерийский (полевые и горные орудия) и два пороховых (бездымный порох) в Осаке.
Тщательно готовясь к войне, Токио компенсировал этот недостаток за счет зарубежных поставок. Японский торговый флот, значение которого для войны на континенте было весьма велико, увеличился более чем в 2 раза. Если в 1894 г. на его долю приходился 1% тоннажа мирового морского транспорта, то в 1901 г. - уже 2,2%. В абсолютных цифрах этот рост составил 167 000 тонн (в 1893 г.) и 656 745 тонн (в начале 1904 г.), причем значительная часть тоннажа приходилось на новые, быстроходные и крупные (до 5 тыс. тонн) пароходы. Уже в 1899 году Токио располагал 154 пароходами и 250 малыми паровыми судами. По расчётам русских военных японцы могли в течение 1-2 недель собрать до 75 пароходов с общим водоизмещением до 150 тыс. тт., что было достаточно для перевозки в один рейс до 30 тыс. чел. и 6 тыс. лошадей со всеми необходимыми для артиллерии и обоза тяжестями.
Вопреки устоявшемуся мнению, в России перед войной отнюдь не господствовало пренебрежительное отношение к японской армии. Посетивший Токио, Иокосуку и Кобе офицер штаба Приамурского Военного округа кап. М.А. Соковнин после знакомства с военным училищем и войсками Токийского гарнизона дал весьма высокую оценку японской системе подготовки и организации армии и флота. Существовали и другие, весьма уважительные оценки японского солдата и офицера. По мнению обозревателя «Военного сборника», который получал каждый полк русской армии, уже в 1899 году японцы были прекрасно подготовлены к мобилизации, обладали хорошо подготовленным старшим командным составом, имевшим боевой опыт, средние и младшие офицеры «обладают европейским военным образованием». Войска проходят солидную подготовку на уровне рядового состава и соединений, обладают прекрасной дисциплиной. Особенно высокую оценку получила японская пехота, артиллерия и инженерные части.
«Японским офицерам и нижним чинам, — сообщал журнал, — присуще врожденное стремление к знанию, к самосовершенствованию, к добросовестному исполнению своих обязанностей. Японская армия, по выражению одного наблюдателя, одушевлена любовью к отечеству и каждый готов пожертвовать свое имущество и жизнь ради общей славы и чести императора. В 1894 году объявление войны было встречено с общим восторгом. Военные пользуются всеобщим уважением, а в продолжении кампании народ смотрел на солдат как на героев, дравшихся за славу совей родины. Во время войны войска выказали редкую дисциплину и порядок, о чем единогласно свидетельствовали оба командовавших армиями.»
Русский обозреватель Дальнего Востока не сомневался в том, что программа 1896 года будет выполнена в срок, т.е. к 1903 г.: «План реформ 1896 г., без сомнения, будет выполнен в полном объеме и боевые доблести, проявленные японцами в войну с Китаем, окрепнут под могущественным влиянием европейского военного искусства.» Если он и ошибся, то в весьма малой степени. Примерно через год, в самом начале войны Куропаткин подписал информационное письмо о японской армии, которое должно было быть доведено до всех командиров Маньчжурской армии. В нем давались весьма высокие оценки японским солдатам и офицерам, их выучке и боевым качествам. Исключение делалось лишь в отношении кавалерии, этот вид оружия признавался слабой стороной японской армии.
Зависимость от поставок вооружения из Европы и Америки, прежде всего флота, и была основной причиной задержки выступления японцев против России. Тем не менее это не привело к недооценке противника. Русский военный агент в Японии полковник Самойлов перед войной неоднократно отмечал в своих донесениях высокий уровень подготовки и технической оснащенности японской армии. В 1900 году «Военный сборник» опять довольно недвусмысленно предупреждал об опасности, которая будет исходить от империи микадо в ближайшем будущем: «Япония после победоносной войны с Китаем заняла выжидательное положение и ограничивалась наблюдением над происходящими в Китае событиями. Такой образ действий представлял собой резкий контраст с деятельностью, проявленной в Пекине представителями европейских держав. Однако, по замечанию французского военного журнала «Revue militaire», было бы большой ошибкой думать, что японцы могли забыть то унижение и неудачу, которые явились первым следствием их побед над Китаем. Они отнюдь не ошиблись в оценке действительного значения коллективного вмешательства России, Франции и Германии, заставившего их отказаться от договора 8 мая 1895 г. и лишиться плодов побед в Манчжурии. По мнению многих авторитетных органов западноевропейской печати, японцы лишь выжидали подходящего случая для активного вмешательства в китайские дела.»
Основными причинами этой выжидательной позиции была незавершенность военной и военно-морских программ и необходимость укрепиться на недавно приобретенном Тайване. В Петербурге заметили рост вооружений Японии, но не смогли верно оценить их. 8(21) ноября 1903 г. Ламздорф докладывал императору, что Наместник на Дальнем Востоке явно не надеется на сохранение мира он всего лишь хочет выиграть время, «озабочен лишь способом выиграть необходимое время для надлежащего приготовления к вооруженной борьбе с Японией». Дипломат был согласен с этими ожиданиями, в возможность избежать столкновения не верил и он.
«Враждебное отношение к нам Японии, — отмечал А.А. Свечин, — и вооружения ее не ускользнули от нашего внимания. Тем не менее в подготовке к войне мы отстали от японцев - главным образом потому, что придавали дальневосточному театру борьбы только второстепенное значение. Судьба Манчжурии, по господствовавшему мнению, должна была решиться на европейских полях сражений. Мы готовились к худшему случаю - к выступлению Японии против нас в момент большой европейской войны. Театром главных операций, в таком случае, явилось бы пространство к западу от Двины и Днепра, и всякое ослабление наших сил на решающем пункте для достижения выгод на второстепенном театре являлось бы ошибочным. Успехи в Азии не могли бы загладить поражения в Европе; наоборот, договоры, подписанные нами в Берлине и Вене после успешной войны, явились бы началом полной ликвидации японских успехов в Манчжурии.» С этим утверждением нельзя не согласиться, правда, с одной оговоркой.
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):