14 июля забастовки начались в железнодорожном депо Тифлиса и быстро стали распространяться по городу, а затем по губернии и далее – вдоль по линии железных дорог. Забастовали Батум и Карс. Лозунги стачки резко радикализировались, появились требования свержения самодержавия и установления демократической республики. Влияние волнений в Закавказье быстро стало ощущаться в крупнейшем торговом центре на европейском берегу Черного моря.
В Одессе в это время имелось 430 промышленных заведений (к фабрично-заводской промышленности относились заведения с суммарной стоимостью, произведенного за год в 5 тыс. руб.). Эти промышленные заведения произвели в 1903 году товаров на сумму в 75 614 351 руб. Наибольший вклад в эту цифру внесли сахаро-рафинадные заводы (17,5 млн руб.) и чаеразвесочные фабрики (15,75 млн. руб.). Фактически это были сортировочные склады. С 1880-х годов чай ввозился в Одессу пароходами Добровольного флота, и этот импорт постоянно рос. В 1898 году он достиг 1,3 млн пудов. В 1903 году в Одессе числилось от 19 226 до 21 630 рабочих, из них 14 268 мужчин, 4 315 женщин, 2430 подростков обоего пола и 637 малолетних мальчиков и девочек. Самыми многочисленными группами рабочих были машиностроители – 3 380 чел. (при суммарной стоимости произведенного в 2 750 976 руб.), типографские рабочие – 1062 чел.(при годовой стоимости продукции в 1 011 187 руб.). На сахарных предприятиях трудилось 1 274 и на чаеразвесочных 1 290 чел. На мастерских железных дорог, Доброфлота и спиртоочистительных складах работало около 3 тыс. чел.
Именно Одесса была главным центром приложения работы Шаевича. Идеи лояльного сотрудничества с властью получили сильный удар после того, как в город пришли новости о погроме в Кишиневе, а уже первая забастовка в Одессе весной 1903 года подорвала веру рабочих в Шаевича. Организация сохранилась, но управление ею было фактически утеряно. Это сыграло свою роль летом 1903 года. 4 июля в Одессе началась новая забастовка, вскоре охватившая западное побережье Черного моря, принадлежавшее России. Зачинщиками забастовки выступили портовые рабочие, к середине месяца стачка охватила и предприятия города. Требования рабочих были экономическими и политическими. Современник этих событий отмечал: «Одесская забастовка по времени совпала с бакинской и во многих отношениях представляет ее копию: те же толпы рабочих, расхаживающие по городу и прекращающие работу во всех мастерских, на всех заводах; те же многотысячные собрания под открытым небом, то же воодушевление и та же сдержанность рабочей массы». В июле и августе одесситов поддержали рабочие Николаева, Елисаветграда, Феодосии, Керчи, Киева.
Власти не только не контролировали рабочее движение, но уже вынуждены были использовать силу для восстановления контроля над рабочими районами и улицей. В Киеве дело дошло до столкновений с войсками, появились убитые. В результате забастовки охватили целый регион, и впервые стачка приобрела характер всеобщей – от Каспия до Азова, Донбасса, Крыма и Новороссии. Бастовало около 225 тыс. чел. В Киеве дело дошло до столкновения с войсками, вновь появились убитые и раненые.
За 1903 год в Одессе было совершено 288 преступлений, проходящих в отчетности как неповиновение властям и сопротивление распоряжениям правительства. Были осуждены 321 мужчина и 38 женщина. За бунт против Верховной власти и за государственную измену были осуждены 3 мужчин и 3 женщины. Большинство осужденных были мещанами и крестьянами. Созданные в Одессе по зубатовскому сценарию профсоюзы превратились в органы управления стачками. Шаевич не сумел сделать местное рабочее движение управляемым. По окончанию стачки он был отозван из Одессы и сослан под надзор полиции в Вологду. Контроль над рабочим движением был утерян. Это было сильным ударом для Зубатова. Его критики обращали внимание на то, что созданные полицией организации рабочих фактически возглавляют их протесты, которые потом не в состоянии остановить.
Вскоре Зубатов потерпел полное поражение. Он позволил вмешать себя в интриги, которые вел против Плеве Витте. Плеве узнал об этом и сумел информировать об этом императора в выгодном для себя ключе. В результате Зубатов был выслан из Петербурга, а Витте отправлен в отставку. Плеве считал, что действия Зубатова носят противоправительственный характер. Он дал опальному сотруднику сутки на сборы, чтобы переехать во Владимирскую губернию, под надзор полиции.
17(30) ноября 1903 года чиновник особых поручений V класса при Департаменте полиции надворный советник Зубатов был уволен в отставку Высочайшим Указом «согласно прошению» с 26 октября (8 ноября) текущего года. Он был под расписку ознакомлен с правилами, запрещавшими ему пребывание в столицах и о назначении пенсии в 3 тыс. руб. в год, которые будут выплачиваться по 250 руб. в месяц при условии пребывания в месте, означенном для проживания и при том, что не позволит себе «какие-либо действия, государственной пользе противные». Изменения для Зубатова наступили лишь при преемнике Плеве, к которому опальный чиновник обратился 25 ноября (8 декабря) 1904 г. «в поисках справедливости», «при ясном сознании полнейшей честности своих стремлений». П.Д. Святополк-Мирский явно сочувствовал Зубатову, и уже 30 ноября (13 декабря) 1904 года по докладу Министра Внутренних дел ограничения в выборе места для жительства Зубатову были сняты. Одновременно пенсия отставному чиновнику была повышена до 5 тыс. руб. в год. «Просвещенный и примиренный духовно Монаршей милостью» Зубатов благодарил Святополк-Мирского за заступничество.
Витте любил называть свою дальневосточную политику на французский лад – penetracion pacifique и потом, в своих воспоминаниях, подчеркивал, что был сторонником экономического проникновения в Китай. Предполагалось, что инструментом проникновения станет железная дорога, а методом – рост русского экспорта в Китай, которому дорога предоставляла «важные преимущества перед всеми другими государствами Европы». Это была весьма претенциозная программа. Сам Витте писал об этом так: «Проведение сибирского пути открывает Европе ворота в этот доселе замкнутый мир, ставит её лицом к лицу с многочисленными племенами монгольской расы… Кроме своего мирового значения, сибирская железная дорога, как местный путь, принесет многочисленные выгоды России: для русской промышленности создастся новый обширный внутренний рынок; избытки населения Европейской России найдут себе выход на новые обширные пространства Сибири, удобные для колонизации; разработка естественных богатств Сибири, возрастание её населения и развитие промышленности увеличат производительные силы нашей Родины, а сама Сибирь станет активной участницей культурной жизни». Эти в целом верные оценки перспектив Сибири Витте связывал с необходимостью завязать на Транссиб внешнюю торговлю Японии, Кореи и Китая с Европой, которую он оценивал в сумме между 500 и 600 млн руб.
До 65% внешней торговли Китая в конце XIX века контролировала Англия. Важнейшие центры китайского экспорта – Шанхай и Ханькоу – находились под британским контролем. Основными статьями вывоза из Поднебесной (в 1894 г. – 128 104 522 лан) были разные виды чая (черный – 22 945 997 лан; зеленый 5 809 078 лан; плиточный – 1 099 500 лан), шелка (22 927 894 лан) и изделий из него (10 671 688 лан). В 1898 году в порты Китая пришло 43 тыс. пароходов и 9 тыс. парусников. Каботажные перевозки осуществляли 21 тыс. китайских судов. К концу XIX века наблюдался рост импорта в Поднебесную хлопчатобумажной ткани и пряжи из британской Индии и Японии. Британия была основным поставщиком угля, спичек, мыла, машин.
Что касается Японии, то немецкий путешественник в конце XIX века отмечал – она «превращается постепенно в небольшую восточно-азиатскую Вестфалию». Еще в 1870 году эта островная империя практически ничего не экспортировала, в 1872 г. вывоз составил всего несколько миллионов рублей. В 1883 г. в Японии было всего 84 фабрики с двигателями в 1 700 л.с., в 1893 г. – уже 1 163 фабрики с двигателями в 35 000 л.с., из них 31 165 л.с. приходилась на паровые. Начав в 1871 г. с нескольких шерстопрядильных машин с несколькими десятков веретен, в 1899 году японская легкая промышленность подошла уже с 1 125 000 веретен. В 1899 г. уже 38% всей японской продукции шло на экспорт, сумма которого составила 90 млн. рублей. Японские товары шли не только в Китай, но и в Австралию. Некоторые города Японии стали за несколько десятилетий важнейшими центрами экономики и не только островной империи: «Осака – это японский Бирмингам; это молодая гордость молодой же японской промышленности и главный фабричный пункт восточной Азии».
С англичанами и японцами все активнее и успешнее конкурировали немцы. Позиции России были довольно скромными. В 1894 г. импорт в Китай составил 162 102 911 лан, на первом месте были хлопчатобумажные ткани – 52 105 448 лан, на втором опиум – 33 336 067 лан. Здесь первые позиции занимали Британская империя, США, Голландия (с колониями) и Япония. Первые позиции русского импорта в Китай занимал керосин (1 100 086 лан). Эти цифры считались довольно успешными, но при этом США в то же время ввезли керосина на 5 905 228 лан.
КВЖД (вместе с ЮМЖД) была сдана в эксплуатацию 30 июня (11 июля) 1903 г. Ее длина, включая ветку до Порт-Артура, составила 2400 верст, стоимость проведенных работ – 374 955 598 руб.12 коп. Отчет Министерства финансов гласил: «Ни одна железная дорога в России не была построена с такой быстротой, необходимость которой в данном случае обуславливалась серьезными политическими и стратегическими соображениями.» Скорость строительства неизбежно отразилась на качестве проложенного пути. Оно было невысоким. Летние ливневые дожди 1903 г. привели тому, что на южной ветке часть полотна, 3 временных деревянных и 7 постоянных железных мостов были снесены потоками воды. Дорога была сдана далеко еще не готовой. Общая стоимость недоделок первоначально оценивалась в 40 млн руб., затем, после уточнений, она повысилась до 57 569 255 руб. «Одним из главных недочетов, — гласил отчет Министерства финансов, — являются недостатки организации отчетности».
Объем перерасходов, по данным Министерства финансов, составил 38 748 292 рубля, из них собственно по дороге – 31 960 000 рублей. Общая строительная стоимость КВЖД составила 257 021 885 рублей. Стоимость дороги еще до восстания «боксеров» была довольно высокой – от 80 до 100 тыс. руб. за 1 версту. При сдаче выяснилось, что стоимость версты дороги составила в среднем 108 129 руб. за версту, при том, что в России она не превышала 60 тыс. руб. По всей линии железной дороги станции получили дополнительные укрепления, позиции у мостов тоже, к тому же оборона здесь была усилена орудиями. К Ляоянскому сражению посты были усилены еще 27 ротами пехоты.
В Порт-Артуре ожидали окончания строительства КВЖД, прогнозируя рост русского ввоза, но при этом отдавали себе отчет – Россия в основном вывозит продукцию сельского хозяйства, основными статьями её экспорта в Китай были сахар, табак, керосин и водка. «Торговля мануфактурными товарами (имелись в виду русские товары – А.О.) в Манчжурии не имеет под собой солидной почвы. Трудно представить её широкое развитие». Собственная промышленность на Дальнем Востоке находилась на в зачаточном состоянии, что не могло не сказаться на экспорте. На общий баланс русско-китайской торговли КВЖД почти не повлияла. В 1901 г. общий экспорт Российской империи достиг суммы в 761 582 501 руб., из них ввоз в Китай составил 6 218 185 руб. (не считая вывоза через Владивосток на сумму в 789 300 руб.). Общий объем импорта России в 1901 году равнялся 593 425 456 руб. Вывоз из Китая равнялся 19 281 483 руб. (из них на Кяхту приходилось 12 353 324 руб.). Кроме того, через Владивосток и Приморскую область было ввезено товаров на сумму 6 470 536 руб.
В 1902 г. экспорт из России вырос до 860 321 932 руб. В Китай было вывезено товаров на сумму 7 787 846 руб. (не считая вывоза через Владивосток – 1 270 336 руб.). Импорт в этом году сократился до 559 150 594 руб., а вывоз из Китая упал до 18 549 156 руб. (Кяхта и Иркутские таможни уже не выделялись в отдельную строку, но все же через сибирские таможни проходили товары приблизительно на 2/3 18,5 млн.руб.). Кроме того, уверенно рос импорт через Владивосток и Николаевск, в 1902 году он составил 19 949 004 руб. В 1903 году русский импорт достиг 1 001 179 194 руб. Вывоз в Китай резко увеличился, но в целом оставался небольшой частью русского экспорта - 20 391 737 руб. (не считая вывоза через Владивосток на сумму 1 512 619 руб.). Импорт в Россию составил 681 670 137 руб., из них по границе с Китаем было ввезено товаров на сумму в 30 967 146 руб. (не считая ввоза через порты Приморской области – 25 869 313 руб.). При этом вывоз через границу с Манчжурией составил 13 711 022, а ввоз – 22 927 226 руб.
Т.о., с 1898 по 1903 гг. положительное сальдо русской торговли на Дальнем Востоке при росте объема товарооборота так и не было достигнуто. Провал гигантских планов Витте в отношении «мирного освоения» или «мирного проникновения» особенно очевиден на примере порта Дальний на Квантунском полуострове. Ведомство, возглавляемое С.Ю. Витте, так и не опубликовало свои расходы по созданию этого города. Только лишь один раз в 1903 г. была названа цифра 18,85 млн. рублей - как «общая стоимость работ первой очереди по сооружению города и порта в Дальнем». Были и другие расчеты, включавшие общую стоимость работ. К их окончанию они должны были обойтись в 57 млн рублей, а так как в 1904 г. объем был выполнен на 3/4, то реальная сумма затрат в Дальнем приблизительно равнялась 43 млн рублей, т.е. более чем в 2 раза больше заявленной Министерством финансов суммы. По самым оптимальным расчетам население этого города, возникшего на абсолютно пустом месте, должно было вскоре составить 400 тыс. человек.
К 1903 году в городе не было ни одного готового частного дома, и действовало всего 15 русских и 75 японских торговых заведения. При этом в городе, очевидно, для оживления торговли, планировалось открыть католическую кафедру, не подчиненную русскому католическому управлению, в нем разрешили селиться евреям. Ничего не помогало. Внимание к Дальнему отвлекало силы от Порт-Артура. Здесь тоже планировалось строительство дорог, театров, библиотеки, школ, водопровода, канализации и т.д. Обзор этого города за 1902 год гласил: «Надо сказать, что покамест настоящий Порт-Артур, который мы, главным образом, имели в виде при составлении предлагаемого обзора, существует лишь на плане, утвержденном Государем Императором».
В городе успели построить 2 больницы, одна из которых специализировалась на венерических больных – это были проститутки японки и китаянки. За 1902 год в больницу было 30 678 пациенток, по 84,2 в день. При этом на начало 1904 года в Порт-Артуре проживало 42 465 человек (не считая военнослужащих), из них 4 297 женщин и 3455 детей, 17 709 русских и 23 494 китайца. В отличие от Дальнего здесь развернулось не только казенное строительство и к 1903 году в городе было 3263 дома (из них 360 частных) с 5186 квартирами. В Порт-Артуре к этому времени действовало 700 торговых домов и коммерческих фирм, даже извозчиков здесь было 160 (в Дальнем - 2). Объяснение этому само простое - основным потребителем услуг и товаров на Квантунском полуострове оставался человек в погонах.
«Мирное экономическое проникновение» в Китай, о котором мечтал Витте, было замкнутым кругом казенных трат. Приамурский генерал-губернатор ген.-л. Д.И. Суботич в 1903 году докладывал Куропаткину о том, что никакой экономической целесообразности перевод основного коммерческого порта России из Владивостока в Дальний не имеет, а то, что гавань Владивостока замерзает на 2-3 месяца при наличии современных ледоколов не имеет значения. «Нужно дать себе ясный отчет, — писал генерал, — чего мы хотим на Дальнем Востоке, что нам нужно, а главное, что нам под силу (подч. авт. – А.О.)». Суботич предлагал быстрые решения, нацеленные на полную смену курса политики: «Вывод несомненно тот, что нам необходимо по возможности ликвидировать свое предприятие в Маньчжурии, ликвидировать возможно скорее и возможно полнее и тщательнее». Сделать это было уже невозможно.
А пока что доктринерское положение о том, что «коммерция не может ужиться рядом с серой шинелью», не уживалось с жизнью. Не только в далеком Квантуне, но и в России. Признавать это, очевидно, не хотелось. Дальний был объявлен конечным пунктом ЮМЖД, но 90% пассажиров следовали далее, по участку Дальний-Порт-Артур, объявленному «веткой». Очевидно, и этого оказалось недостаточно, и в 1902 году все пароходы общества КВЖД, обслуживавшие линии Квантун-Нагасаки и Квантун-Владивосток, получили распоряжение разгружаться исключительно в Дальнем, не заходя в Порт-Артур. Вместе с этим планировалось открыть в Дальнем китайскую таможню, что окончательно оформило бы как центр экспорта и импорта в Квантун. Это решение вызвало тревогу у представителей фирм, действовавших в Порт-Артуре, т.к. приводило к необходимости переселяться в полупустой Дальний. С 1 января по 1 декабря 1902 года таким образом город Порт-Артур вынужден был получить через Дальний 38 568 тонн и 66 904 места различных грузов. За перегрузку и использование «ветки» приходилось платить.
Нельзя говорить и о том, что пресловутое penetracion pacifique С.Ю. Витте дало заметные результаты во внешнеторговых связях России. На Дальнем Востоке гораздо быстрее увеличивались армия и флот. С 1895 по 1903 годы русские силы здесь прошли путь от 20 до 168 батальонов с приданными им частями - в Сибирском и Приамурском округах к 1903 году находилось уже 4 Сибирских корпуса и 2 отдельные дивизии.
Теперь к возможным угрозам в Манчжурии относились с большим вниманием, чем было прежде, но все же, как показали дальнейшие события, потенциального противника недооценивали. Во всяком случае, в переписке М.В. Алексеева летом 1902 года чувствуется тревога по поводу возможного повторения волнений в Северо-Восточном Китае. И особенно взволновала его отставка С.Ю. Витте в августе 1903 года. Ощущение кризиса буквально витало в воздухе. «Странное мы переживаем время, – отмечал в своем дневнике 29 ноября 1902 г. Куропаткин. – Смута растет. Растет и общее недовольство. К сожалению, с разных сторон доходят сведения, что это недовольство распространяется и на личность государя. С глубоким сочувствием и любовью относятся к личности царя, но удивляются и печалятся теми разноречиями, кои происходят в действиях правительственной власти. Очень ненавидят советников штатных и нештатных государя (Мещерские, Победоносцевы, Александр Михайлович, Хлоповы, Филиппы и т.д.). Мне дело представляется так: Россия должна управляться при гармоничном развитии трех сил: бюрократии, дворянства, земства. Это наши три кита. В действительности дело стало иначе. Бюрократия с Витте и Сипягиным во главе стала доминировать и все силы направила, чтобы уничтожить земство и дворянство представительное обратить в чиновников. Успели в том. Но вместе с сим приходится и армию обратить вместо защиты внешних пределов на охрану внутреннего спокойствия – обратить в полицейскую силу. Результаты могут получиться печальные. Девизы: побольше чиновников, и другой: полное ко всем недоверие, и третий: все пристегнуть к министерству финансов – до добра не доведут».
«Первым человеком у власти, который понимал, в какой тупик заводят Самодержавие его слепые сторонники, который сделал попытку вернуть Самодержавие к его историческому долгу перед Россией, но вместо успеха ускорил развязку, был С.Ю. Витте. - Вспоминал В.А. Маклаков. - Витте был одной из самых замечательных фигур последнего времени; ее можно назвать и трагической. Даже его враги признавали его исключительные государственные дарования. О нем вспоминали всегда, когда ждали чуда; его одного считали на него способным.» Эти слова, сказанные о внутренней политике Витте, с тем же успехом могут быть применены и к его вкладу в дальневосточную политику России конца XIX века. Только чудом «мирное проникновение» в Китай могло не закончиться войной. От преемников Витте на Дальнем Востоке не ждали чуда. Алексеев с волнением пишет об отставке всесильного недавно министра финансов: «И это - безобразовщина, которая, как видишь, сильна, достигает целей и ведет Россию по скверному пути.» Пожалуй, впервые у него появляются интонации, позволяющие говорить об осуждении политики императора.
Положение было действительно скверным, русская политика в Корее не отличалась последовательностью и продуманностью. Заставив Японию пересмотреть Симоносекский договор, первая статья которой устанавливала независимость этого государства от Китая, и открывала дорогу японской экспансии, Россия начала противостоять последней на полуострове. Это не могло не взволновать Токио, для которого Корейский полуостров был естественным и единственным мостом на континент. Контроль над этой дорогой был жизненно важен для японской государственной традиции. Япония к концу века все больше испытывала проблемы с перенаселением. Долгое время население островов было стабильным и почти не менялось. В 1721 году оно составило 26,065 млн. чел., а в 1846 г. – 26,908 млн. чел. В 1872 г. оно выросло до 34,806 , в 1893 г. – до 40,86 и в 1903 г. – до 45,506 млн. чел. Около 60% населения занималось сельским хозяйством, при том, что площадь обрабатываемой земли была относительно невелика. На 1 десятину приходилось примерно 10 чел. Плотность населения Японии была выше, чем во Франции, Германии и Англии и близка к показателям Голландии.
В какой-то момент рост эмиграции из страны был постоянным. Японцы выезжали в теплые земли, со схожим с Японией климатом. Первоначально это были Гавайи, но в 1898 г. США закрыли их для въезда азиатов. Затем поток японской эмиграции направился в Мексику, Перу, на Филиппины, пока окончательно не остановился в 1907 году. К 1900 году Корея прочно занимала первое место среди непосредственных соседей империи микадо по числу эмигрантов (Корея – 15 829 чел., Россия – 3 953 чел., Китай – 3803 чел.), и второе в мире между США (90146 чел.) и Великобританией с колониями (8215 чел.). Политическое будущее японской эмиграции было явно связано с азиатским континентом, и, значит, с Кореей. Понимание этого простого факта в русских военных кругах присутствовало.
Вот что сообщал своим читателям «Военный сборник» в 1901 г.: «Вопрос о колонизации - вопрос жизни для Японии; немыслимо было представить, что неудача заставит навсегда отказаться от притязаний на Корею и окончательно примириться с новым порядком и усилением русского влияния; то, что произошло, то послужило уроком для дальнейшего. Японцы повели в Корее пропаганду, пользуясь школой, устраивая прогулки с развлечениями для детей, празднества, народные игры, раздавая книги, и все это должно было внушить корейцам, что две сестры и брат (Корея, Япония и Китай) имеют полный интерес жить согласно, чтобы избежать опасности от большого северного медведя - России; агитация имела кое-какой успех...»
Тем временем в самой России обстановка постепенно накалялась.
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):