США проиграли Евразию, но пытаются вернуть утраченное господство

Часто спрашивают: почему у нас такой перманентный конфликт с Западом, что каждые пятьдесят – сто лет он приводит к кровопролитным военным столкновениям? С одной стороны, мы всякий раз отбиваем нашествия и добиваем врага в его логове. С другой, надолго этого не хватает. Ибо в каждом таком нашествии Запад не выступает единым фронтом, а делится на откровенных врагов и латентных противников, которые шифруются под нейтралов или даже союзников, но при этом сидят в засаде и выжидают момент, когда и на какой стороне ввязаться, чтобы снять сливки. И каждый раз, одержав верх над непосредственным агрессором и убрав его с исторического пути, Россия оказывается перед лицом нового противника – вчерашнего типа «союзника». И всё начинается сначала, в первую очередь, с вынужденных уступок на мирных переговорах, объясняющихся «новыми» политическими обстоятельствами, привходящими в контекст Русской военной Победы. Что? 1945-й? И там из-за наличия у США ядерного оружия пришлось уступить. Как минимум, отказаться от Хоккайдо.

Ещё в 2016 году автор этих строк, совместив Brexit с первым явлением Дональда Трампа, спрогнозировал эскалацию противостояния, в котором англосаксы обособятся от остального Запада за Ла-Маншем, и далее всё пойдёт в общей логике 1914-го и 1939-1941 годов. Вот оно уже десять лет, как именно в этом направлении и движется. И весьма далеко, как видим, продвинулось. Поэтому первое, от чего России следует решительно избавиться – это от иллюзий стратегии, основанной на эксплуатации внутризападных противоречий. Только на тактическом уровне! Забрасывать удочки Трампу против Европы, а Европе против Трампа, конечно, не возбраняется, главное, не делать из этой тактики стратегических выводов. И, тем более, предначертаний и расчётов.

В этом новом столкновении, неизбежном, если закончить СВО не в Киеве, а как в финскую войну, уступить предвыборным «миротворческим» импульсам со стороны тогдашнего «Трампа» – Франклина Рузвельта, договорившись с финнами по «территориальному вопросу», многое зависит от исходного рубежа. Когда Залужному в одном из западно-украинских университетов задали вопрос о том, способны ли ВСУ дойти до Москвы, тот честно ответил, что обеспечение таких протяжённых коммуникаций потребует сплошной мобилизации и мужчин, и женщин, причём, и Россия не будет сидеть, сложа руки. Это ВСУ. А если мы говорим о совокупности европейских армий, то вопрос способности обеспечить такие коммуникации приобретает другое звучание. Если блицкриг «новой Барбароссы» начнётся от Конотопа или Сум – одна перспектива, если же от Львова или хотя бы Винницы – совсем другая. Скажем прямо: от Львова сами не пойдут – не рискнут, а вот от Харькова, например, не видно обстоятельств, при которых от такого похода они бы отказались.

Меняются способы и средства ведения войны. Но неизменной остаётся стратегия Запада, нацеленная на овладение «мировым островом» - совокупностью Европы и Африки, а внутри – севером Евразии. То есть Россией. Существуют три прописывающих это концепта: морской мощи (адмирал Мэхан), Хартленда – того самого евразийского севера (Маккиндер) и Римленда – пограничных, лимитрофных пространств, отделяющих Хартленд от евразийских окраин (Спайкмен). Контроль над мировым океаном вокруг «мирового острова» обеспечивает экспансию в лимитрофах Римленда, по мере успеха которой эти пространства адаптируются и вовлекаются в Запад, а сам Римленд переставляется дальше, вглубь континента. И начинается новый раунд. Хрестоматийный пример контекста, в котором осуществлялось расширение НАТО. Поэтапное разрушение сначала восточно-европейского Римленда с ликвидацией Варшавского договора и СЭВ. Затем Советского Союза, с переносом Римленда внутрь Российской Федерации. За четверть века непрерывного геополитического наступления Запада и нашего отступления стратегическая граница переместилась из пригородов Магдебурга, Эрфурта, Пльзени и Ческе-Будеевице в предместья Минска, Брянска, Курска, Белгорода и Ростова. Пропаганда и увлечение чужими ценностными матрицами и потребленческими стандартами всегда наделено геополитическим содержанием. И геополитическими последствиями. СВО – первая, не считая пятидневной войны, по-настоящему серьёзная попытка нашего контрнаступления, по итогам которого Римленд охватит пространство либо между Киевом и Львовом, либо – между упомянутым Конотопом и Москвой, именно об этом ведь спросили вражеского военачальника. Как утверждал Бжезинский, соединивший в своей «Великой шахматной доске» концепты Мэхана, Маккиндера и Спайкмена, Украина – не игрок, а лишённая субъектности территория, объект, на и за которую ведут противостояние игроки, субъекты – Запад и Россия. Поэтому Украина и обречена служить плацдармом одних против других.

О чём ещё написал Бжезинский? Впервые в истории в Евразии господствует (на тот момент) неевразийская держава – США. Инструмент американского господства – глобальные институты:

Сохранение и укрепление господства США, по Бжезинскому, требует предотвращения создания в Евразии блока или возвышения одной державы, способных бросить США вызов. Самая опасная ситуация – российско-китайский союз. Другая опасность относится к Европе: геополитическая мощь здесь является результатом не доминирования одной державы, а конкуренции между Британией, Германией, Францией, ранее – Испанией. Гипотетическая консолидация Европы одной державой ведёт к её мировому господству, что представляет угрозу интересам США (пример гитлеровской Германии). Ещё одна угроза – Япония, которую покойный «мэтр» рассматривал «глобальной» державой, в то время, как Китай – «региональной». Этот тезис, себя не оправдавший от начала до конца, был обусловлен видами на Японию как на «пилотный проект» тотальной глобализации. Отличительные черты: корпоративная модель взаимодействия бизнеса и общества; синтоизм как культ природы, предвосхищающий «зелёный» переход так называемого «устойчивого развития». И т.д.

Условия сохранения и укрепления американского лидерства у «шахматиста» сформулированы так. Включить Россию в Запад, где доминируют США. Не допустить в южном регионе альтернативного США единоличного лидерства. Не дать объединиться Востоку. А утрачивается американское доминирование при отпоре Западу со стороны России (включая её укрепление на юге), союзе России и Китая – упомянутой главной угрозе, китайско-японском альянсе, а также изгнании Америки из Европы, означающем российскую гегемонию. А теперь, читатель, задайтесь вопросом, зачем Трампу Зангезурский коридор имени «его любимого» поперёк российско-иранского, с заходом до Индии, транзита Север – Юг?

Какой видел Бжезинский «желательную» трансформацию мирового порядка? Вот такой:

Последнее предложение, как понятно, — приговор всей концепции политической демократии как прикладного инструмента будущей глобальной диктатуры. Однако в наше время план Бжезинского дал сразу три трещины. «Уперлась» Россия; отсюда новая концепция нанесения нам «стратегического поражения». Китай бросил вызов США, плюс сложился российско-китайский пока не союз, но альянс, скреплённый участием КНДР, приобретшей ядерный статус. Япония не потянула конкуренцию с Китаем за азиатское лидерство и не оправдала возложенных на неё ожиданий. План был выдвинут в 1995 году, прошло не два, а три десятилетия. Максимум достижений – выход на уровень среднесрочной задачи с последующим откатом назад. В результате стратегическое планирование рухнуло вслед за лидерством в Евразии, и Запад вступил в фазу тактических импровизаций, в ходе которых эмпирическим путём нащупал два основных направления. Главное: остановка Китая – любой ценой (эффект «ловушки Фукидида»). Китай сегодня, прежде всего китайский юг, это в понимании Запада - гигантский лимитроф, отделяющий англосаксов от Хартленда. Внутри американская ставка делается на раскол страны по линии Янцзы с превращением юга (как части «морского» ареала) в «большой Тайвань» и блокадой севера, который англосаксонские геостратеги относят к Хартленду. Без решения этой задачи овладение Хартлендом невозможно, ибо даже если добиться дезинтеграции России, то Сибирь уходит в Китай, а англосаксы остаются ни с чем. Второе, вспомогательное направление: нанесение стратегического поражения России, чтобы мы, как минимум, не смогли поддержать в будущей схватке Китай, выступив для него стратегическим тылом, особенно на коммуникациях. Как максимум, — чтобы мы, потерпев поражение, превратились в колонию США и в этом противостоянии выступили против Китая, на стороне Запада. Тщательно запомним эти константы!

Специфика нынешней ситуации в том, что России и Китаю удалось поменять местами стратегические приоритеты Запада. Овладение Хартлендом напрямую невозможно, так как требует предварительного разгрома Китая. Экспертные борзописцы из той же RAND спекулируют на том, что НОАК – «не для войны, а для парадов и охраны режима». Но на деле связываться с ней они не готовы. И признают высокую вероятность своего поражения в Тайваньском проливе, мечтая о реванше где-нибудь подальше от берегов. Тактическая задача вынужденно поставлена вперед стратегической. Это – прямой результат стратегического союза Владимира Путина и Си Цзиньпина, который они заключили между собой в марте 2010 года и с тех пор неизменно придерживаются. Наш лидер прямо указал на этот союз на «Итогах года».

Если посмотреть исторические параллели, то следует обратиться к заявлению Гитлера от 23 августа 1939 года:

Вот как это комментировал Генри Киссинджер - непревзойдённый мастер геостратегического моделирования:

Так вот мерой достижений лидеров России и Китая служит срыв западной стратегии в тактическую импровизацию, которая всегда чревата серьёзными ошибками, жертвой которых и стал в своё время Гитлер. Причём, это достижение умножено расширением тандема до триумвирата с участием Ким Чен Ына. КНДР – важнейший сдерживающий фактор, тормозящий экспансию США. При активизации в любом регионе Южной и Восточной Азии Вашингтон рискует получить асимметричный ответ по Сеулу, который является «нервом» стратегических интересов США в АТР. Именно поэтому президент и главковерх России при каждом удобном случае повторяет, что российско-китайское стратегическое партнёрство служит важнейшим (а мы уточним – решающим) фактором глобальной стабильности. Отсюда ШОС как институциональный фактор евразийской безопасности, с участием Ирана, Индии и Белоруссии. Формируется евразийский контур, который на западе противопоставлен НАТО, на востоке – системе американских альянсов (Япония, Южная Корея, Филиппины, Австралия). Сложнее с югом, где Индия одновременно входит в ШОС (с Россией и Китаем) и в Quad (с США и Японией). Лакмусовая бумажка: уровень активности Quad, который после байденовского саммита в США (сентябрь 2024 г.) при Трампе провёл лишь одну встречу в формате глав МИД (2 июля 2025 г.), но она в основном была посвящена не геостратегии, а глобальной «редкоземельной» инициативе Quad Critical Minerals. Что дальше – посмотрим.

Трамп – это пожарная команда, призванная остановить деградацию условного «плана Бжезинского». США уже контролировали Евразию, но сейчас этот контроль утрачен, и перспективы его быстрого восстановления не существует. Однако геостратегические планы находятся в зависимости от географических констант. Поэтому из раза в раз Запад, готовящий мировую войну, воспроизводит одну и ту же диспозицию, которую продвигает и на этот раз. В этой диспозиции Европа натравливается на Россию, а США занимаются выжиданием. Британию, которая, как всегда, тяготеет к Европе, чтобы решить в свою пользу исторический спор с Россией, тоже как всегда американцы «нагибают» (и нагнут) на роль непотопляемого авианосца и плацдарма вторжения на континент. Ничего принципиально нового не будет, ибо невозможно заново изобрести велосипед.

Исторически попытки англосаксов одинаково ослабить Европу и Россию приводили к обратному эффекту - усилению России с её продвижением в Европу. Исключение связано с революционным кризисом 1917 года. Если такого не допустить - удержать стабильность, отложив транзит и перехватив инициативу у внутреннего «вызова» 2030 года, то повторения не будет, этот вопрос в наших, а не чужих руках; иллюстрацией служит постепенная нормализация в Иране.

Таким образом, основное содержание современности может быть упаковано в два тезиса. Первый: лозунг MAGA (паллиатив Pax Americana) в настоящих условиях реализовать не получится. Мешает множественный раскол Запада и эрозия западного лидерства в пользу многополярности, в которой Западу отводится лишь одно место в «глобальном треугольнике». Эта тенденция долговременная, она набрала инерцию, обратить её вспять очень непросто; как минимум, для этого нужны серьёзные успехи США в противостоянии с Китаем, которых не видно.

И второй тезис: главное, чем занят сегодня российско-китайский тандем – убеждение и принуждение США к «глобальному треугольнику». Приходилось отмечать, что Трамп свою «империю» уже не тянет, а на треугольник пока не согласен. И согласится только лишь, когда осознает банкротство попыток реванша в Евразии. Отсюда нынешняя турбулентность, способная разрешиться в пользу как компромисса, так и эскалации. Наблюдаем и делаем выводы.