Российско-китайское партнёрство перехватило у США ведущую роль в Евразии

С пятидневным (!) визитом в Китае побывал глава российской Морской коллегии Николай Патрушев – один из ключевых наших функционеров по линии национальной безопасности, экс-директор ФСБ и экс-секретарь Совета безопасности России. Именно поэтому главным партнёром по переговорам у него был Ван И – опытнейший китайский дипломат, глава МИД с 2013 года, то есть весь срок правления Си Цзиньпина, с кратким перерывом на полгода в 2023 году, который пришёлся на неудачное министерское руководство Цинь Гана. В это самое время Ван И был назначен ещё и главой Канцелярии Комиссии ЦК КПК по иностранным делам – структуры, отвечающей за безопасность. После возвращения в МИД, стал совместителем двух постов, что указывает на исключительность его полномочий в сфере военно-политических решений. Вывод китайской стороной Ван И на переговоры с Патрушевым – показатель важнейшей роли нашей Морской коллегии в вопросах российской и международной безопасности, а её руководителя – в системе российской власти.

Есть ещё один косвенный маркер особой важности визита. Патрушев в Китае – не частый гость, приезжает редко, но «метко», по очень серьёзным вопросам. Последний раз до этого был в сентябре 2022 года, в ранге секретаря Совбеза, и сразу был принят Си Цзиньпином. Тот визит состоялся за месяц до судьбоносного XX съезда КПК. И прошёл на фоне запущенных западными СМИ слухов о «военном перевороте». Они оказались фейком. Тем не менее, такая подборка фактов. Во-первых, заявление Ван И, сделанное тогда с трибуны недели высокого уровня в Генеральной Ассамблее ООН:

Связь темы безопасности с тайваньским вопросом налицо, а на мятежном острове за полтора месяца до этого «пиратским» способом побывала тогдашняя спикерша нижней палаты Конгресса США Нэнси Пелоси, тесно связанная с кланом Клинтонов.

Во-вторых, после приёма у Си Цзиньпина, Патрушев в Пекине вёл переговоры с должностными лицами, отвечающими за безопасность – с Ян Цзечи, предшественником Ван И в должности, занимаемой в ЦК, которого в кулуарах называют «китайским Киссинджером», а также с Го Шэнкунем – тогда главой Политико-юридической комиссии ЦК КПК (партийный куратор силовых структур), который на XX съезде стал заместителем его ответственного секретаря. Значит, вопросы безопасности в преддверие партийного форума стояли остро.

В-третьих, именно на XX съезде были приняты жёсткие кадровые решения в отношении выдвиженцев экс-председателя КНР Ху Цзиньтао, связанного с элитной группой так называемых «комсомольцев – выходцев из КСМК, а его самого выдворили со съезда, удалив из президиума в завершающий день работы. На столе остались тезисы, говорят, несанкционированного выступления против провозглашенной Си Цзиньпином жёсткой линии в тайваньском вопросе. Если говорить о конкретике, то членства в Постоянном комитете Политбюро на съезде лишились ближайшие соратники Ху – действующий на тот момент премьер Ли Кэцян и глава совещательного НПКСК Ван Ян; что касается несостоявшегося «преемника» - Ху Чуньхуа, то тот не вошёл даже в «широкое» Политбюро, и оперативный характер этого кадрового решения просматривается по факту сокращения его состава на одного члена – с 25-ти до 24-х участников. Было не до поисков замены.

В-четвёртых, после съезда начались мощные кадровые перестановки в НОАК, в первую очередь в Ракетных войсках (аналог наших РВСН), а также в Минобороны, где за несколько месяцев поочередно сменились три министра; сегодня и ракеты, и военное ведомство в целом – под контролем моряков из ВМС НОАК. Перекидывая мостик к современности, — это к морской стратегии Китая, для которого основной вопрос в случае крупномасштабного конфликта – удержать противника в океане, за первой линией островов, не допустив непосредственной блокады побережья. ВМС НОАК и российский ТОФ провели немало совместных учений, в которых отрабатывался вопрос охраны нашими силами тыловых морских коммуникаций. Это и означает «спиной к спине», как любит говорить Си Цзиньпин.

Сам факт визита Патрушева в такое время предполагает передачу посланий российского лидера китайскому и обратно. Была или нет встреча с Си Цзиньпином – не сообщается; официально говорится о переговорах с главой Минтранса Лю Вэем и и.о. главы Минпрома и информатизации Кэ Цзисинем. Транспорт – это и есть морская стратегия, другое из названных министерств – промышленная база и цифровое управление.

Если проводить параллели, то нынешний визит – за месяц до знаменательного саммита АТЭС в Шэньчжэне, на полях которого ожидается первая встреча в тройственном формате лидеров России, Китая и США – Владимира Путина, Си Цзиньпина и Дональда Трампа. Такая встреча имела все шансы состояться ещё год назад, на фоне юбилейных торжеств по случаю Победы над Германией и Японией в Москве и Пекине. Но Трамп тогда хорохорился. Глобалистские оппоненты его в то время ещё не «прижали», как сейчас это делают англичане руками своей марионетки – канадского премьера Марка Карни. Год потерян, но лучше поздно, чем никогда.

Почему, тем не менее, так осторожно высказываются о возможной встрече её потенциальные участники? Потому, что, в соответствии с протоколом и прочими международными «понятиями», инициатива по праву принадлежит хозяину встречи – Си Цзиньпину; повестка переговоров – тоже в сфере его компетенции. А у китайского лидера с 26 по 29 октября проходит возможно последний (если без форс-мажора) предсъездовский пленум ЦК; через год, в октябре 2027 года – XXI съезд КПК, и пленум выдаст первые намётки на кадровые расклады к главному партийному событию. До пленума, где будет обсуждаться контекст и позиция в Шэньчжэне, Си Цзиньпин ничего комментировать не будет – слово за партией.

Нетрудно связать тему переговоров Патрушева в Пекине – обеспечение транспортного суверенитета путём развития стратегических логистических инициатив – с изменением не только мировой геоэкономической карты, о чём он сказал, но и с другой мировой картой – геополитической, о которой тоже говорилось, но косвенно. Ван И в связи с этим отметил, что «Китай готов совместно с Россией укреплять взаимосвязь морских стратегий двух стран». Речь, разумеется, идёт о сопряжении двух стратегий, для наших стран основополагающих. Российский Северный морской путь (СМП) соединяется с китайской глобальной, но прежде всего евразийской стратегией «Пояса и пути». Пока у неё две официальных составляющих – сухопутный Экономический пояс Шёлкового пути и Морской Шёлковый путь XXI века. На фоне облетевшей мировые СМИ информации об очередном проходе через СМП китайского контейнеровоза, что прокладывает Китаю маршрут в Европу в обход военных рисков южных морей, в Китае появился мем ещё и о третьей составляющей - «Ледовом Шёлковом пути». Как знать, в каждой шутке есть только доля шутки.

Мы бы в этой связи обратили внимание вот на что. Пять дней визита – это беспрецедентный по масштабу переговорный пласт, который вполне тянет на отработку взаимодействия в действительно стратегических вопросах. Перед встречей в Шэньчжэне. На фоне мировой турбулентности. В условиях перекрытия Ормузского, а в перспективе – и Баб-эль-Мандебского пролива, что тянет за собой обнуление Суэцкого канала и как минимум проблемы для Гибралтара, на что уже прозрачно намекал Мохсен Резаи – влиятельный иранский генерал, секретарь Высшего совета национальной безопасности (ВСНБ). Если связать эти факты с тем, что до 30% импортируемых Китаем энергоносителей проходит через Малаккский пролив, на долю которого вообще-то приходится до 70% всей мировой торговли, получается, что Патрушев с Ван И и другими партнёрами по переговорам обсуждали альтернативные транзитные маршруты, на случай военных рисков, с которыми связано перекрытие ныне действующих коммуникаций. Показательны следующие слова Патрушева, где, по сути, на это указывается открытым текстом:

Но речь не только непосредственно об СМП – от Берингова пролива до Мурманска: узкое горлышко между Чукоткой и Аляской весьма уязвимое, если Трампа в Белом доме сменит очередной завзятый русофоб типа Джо Байдена. На повестке дня - создание мультимодальных транзитных коридоров, связывающих КНР с российским арктическим побережьем. Как мы все понимаем, это произойдёт в обход рискованных зон, и в случае превращения их в просто опасные. На переговорах упоминались два таких маршрута - Мохэ-Найба и Обско-Алтайском коридорах, которые должны обеспечить выход из северо-западного Китая в бассейны великих рек российской Сибири и по ним – в арктические порты СМП. Грандиозная задача, сама постановка которой – это следует понимать – невозможна без высочайшего уровня партнёрства и доверия между странами, которые о таком договариваются. И это всё то же самое – «спиной к спине», на фоне мировой динамики, чреватой глобальной катастрофой. В итогах этого обсуждения, как нигде явно проглядывается та стабилизирующая роль, которую российско-китайские отношения играют в мировой политике. Об этом неоднократно говорили и президент Путин, и председатель Си, и это не эффектная фигура речи, а практическое содержание текущего исторического момента.

Визит Патрушева также затронул вопросы взаимодействия в судостроении, которые, будучи взятыми в практической плоскости, означают сложение физических и технологических мощностей и усилий двух стран как в гражданской, так и в военной сфере, а особенно - в плоскости создания Китаем собственного атомного ледокольного флота, по части которого в мире есть только один лидер – Россия. И Америка с её выстроенными на песке проектами строительства 40 ледоколов за десять лет, похоже, отстала навсегда.

Что в сухом остатке? Грядет эпоха глобальной нестабильности, связанной с борьбой разных проектов трансформации мирового порядка. Никто не знает, сколько она продлится, возможно, не одно десятилетие. Россия и Китай в этих условиях отрабатывают взаимодействие, переводя его в мобилизационную форму создания защищённой логистики, не подверженной недружественному давлению извне. Перефразируя умственные упражнения Бжезинского, можем констатировать, что благодаря российско-китайскому сближению, контроль над Евразией из противоестественного состояния, когда он принадлежал неевразийской державе – США – окончательно вернулся в родную гавань. С нетерпением ждём Шэньчжэня.