Конец июля принес значительные перемены в польскую внутреннюю политику: главная оппозиционная правая сила страны - партия Ярослава Качиньского «Право и Справедливость» (ПиС) - официально раскололась. Из рядов партии демонстративно исключают сразу более 30 депутатов Сейма. Это - финал многолетнего скрытого противостояния между старым партийным вождём Ярославом Качиньским и умеренным крылом экс-премьера Матеуша Моравецкого. Качиньский выставил соратникам жесткий ультиматум верности, а Моравецкий в ответ создал собственное объединение «Развитие Плюс» (Rozwój Plus), предложив лидеру «сделать шаг назад» и публично отказаться подписывать декларации. Качиньский расценил это как бунт и исключил несогласных из партии.
Отметим, что в новейшей истории Польши (после 1989 года) расколы правого лагеря - это почти библейская классика, происходящая с регулярностью часового механизма. У польских правых есть уникальная генетическая черта: они органически не умеют долго удерживать монополию на власть. Как только они побеждают или, наоборот, терпят крупное поражение, внутри лагеря тут же начинается ожесточенная рукопашная драка за лидерство и партийную кассу. Ярослав Качиньский - вечный участник и главный дирижёр этих процессов. Его отличительная черта - возможность остаться с маленькой, но абсолютно верной ему сектой, чем с большой, но вольнодумной коалицией.
Так происходило и в 1989 году, когда партия “Солидарность” распалась из-за конфликта Леха Валенсы с братьями Качинскими, образовав огромное множество непонятных правых игроков, которых потом через 10 лет удалось объединить под брендом “Право и Справедливость”. В 2007 году произошел самый крупный раскол, когда ПиС находилась на вершине власти, а Качиньский был премьер-министром. Из-за спора вокруг внесения поправки в конституцию по запрете абортов, спикер Cейма Марек Юрек увел за собой ультракатолическое крыло и создал партию «Правая сторона Республики» (Prawica Rzeczypospolitej). Этот раскол лишил Качиньского большинства в Сейме, спровоцировал досрочные выборы 2007 года и на долгие 8 лет отдал Польшу в руки Дональда Туска.
Наконец, в 2011 году, когда ПиС проиграла парламентские выборы «Гражданской платформе» Дональда Туска, внутри партии начался жесткий поиск виновных. Молодой, амбициозный и крайне популярный в провинции экс-министр юстиции Збигнев Зёбро открыто обвинил стареющего Качиньского в авторитаризме и неэффективности. Качиньский не стал долго думать и исключил Зёбро и его соратников из партии. Как итог, Зёбро забрал с собой группу депутатов и создал радикальную партию «Солидарная Польша» (Solidarna Polska). Правый фланг раскололся на 13 лет. Они вернулись в коалицию только тогда, когда Качиньский гарантировал им министерские кресла и долю в партийном бюджете.
Отличие нового развода принципиально в новой реальности, как в самой Польше, так и в мире, вокруг нее. Во-первых, данный раскол происходит на фоне тотального финансового банкротства и физической ликвидации партийного тыла “ПиС”. Если ранее Качиньский сознательно шел на расколы, будучи “сытым и сильным”, то сейчас Дональд Туск зажал его в тиски, из которых нет легального выхода. Так, например, полностью перекрыто бюджетное финансирование через канал дотаций от Государственной избирательной комиссии (PKW). Потеря дотаций запустила цепную реакцию: команда премьера полностью зачистила от партийных кадров ПиС крупнейшие госмонополии вроде Orlen и PGE, лишив Качиньского теневых спонсорских отчислений, а государственные банки PKO BP и Pekao SA заблокировали оппозиции любые кредитные линии из-за угрозы дефолта. Частный же бизнес в панике прекратил неформальные пожертвования. В это же время отметим, что Матеуш Моравецкий - бывший топ-банкир, за которым прочно стоят польский крупный бизнес и финансовые круги, уставшие от изоляционизма старого «вождя». Эти люди прекрасно понимают, что старая партийная машина больше физически не способна содержать региональные аппараты и спонсировать кампании, но, готовы продолжать работать с долларовым мультимиллионером.
Во-вторых, в партии сложилась сложная ситуация, связанная с политическим и юридическим иммунитетом ее членов. Предыдущие расколы (и в 2007, и в 2011 годах) были сугубо идеологическими и карьерными спорами о ценностях, абортах или лидерстве в лагере. Никому из уходящих депутатов не грозили уголовные преследования. В настоящий момент парламентские следственные комиссии Туска завершают уголовные аудиты по серым схемам пандемийных фондов, где главными фигурантами идут люди из команды Моравецкого. Между Качиньским и Моравецким давно обозначилась дискуссия, в ходе которой становится ясно, что в “ПиС” отказываются тратить остатки ресурсов на оборону этого крыла. В данном случае, фракция Моравецкого и ее политика будет предметом для непубличных переговоров с Туском в обмен на закрытие уголовных дел. Это вопрос физического выживания элиты.
Наконец, важен и внешний контекст. В Польше прекрасно понимают, что для создания благоприятных условий развития ее дальнейшей интеграции в европейские (читай Западные) структуры, нужны сильные союзники. В отличие от Туска, у партии “ПиС” на сегодняшний день с этим большие проблемы. Все дело в том, что Качиньский застрял в консервативных догмах начала 2010-х годов. От своих сторонников он маниакально требует тотальной, лобовой и бескомпромиссной войны с Брюсселем и Берлином. Современные европейские правые тяжеловесы (Марин Ле Пен во Франции, Джорджа Мелони в Италии, Сантьяго Абаскаль в Испании) давно выросли из этих концепций. Они уяснили главное правило европейской политики - для взятия власти нужно быть респектабельными, играть по правилам ЕС и прагматично забирать деньги из европейских фондов. Также в силу своей экстремальной русофобии, Качиньский лично заблокировал создание единого мега-альянса правых в Европарламенте, потому что отказался сидеть за одним столом с «друзьями Путина». Из-за этого же он годами держал дистанцию от Марин Ле Пен и немецкой АдГ.
Де факто, радикальный, неуправляемый изоляционизм Качиньского стал токсичным балластом для правых сил на европейской арене. Он несет в себе риски для переговоров правых с борюссельской бюррократией. Поэтому лидеры европейских правых сил вежливо жмут ему руку на протокольных съездах, но реальные дела и финансовые потоки ведут исключительно за его спиной с Моравецким, который плотно интегрирован в европейские элиты. Будучи лидером партии «Европейские консерваторы и реформисты» в Европарламенте, он опирается на поддержку премьера Италии Джорджу Мелони. Помимо этого, у него есть контакты с правыми американскими консерваторами крыла MAGA. То есть сам Качиньский превратился в политического мамонта: у него осталась фанатичная секта внутри Польши, но на глобальной карте 2026 года он не нужен ни Вашингтону, ни Брюсселю, ни Риму. В это же время Тадеуш Моравецкий пользуется популярностью и готов к конструктивному диалогу с основными западными силами. Складывается ощущение, что его демарш из партии также продиктован желанием уйти от радикальных лозунгов ради создания респектабельной правой альтернативы, готовой к конструктивному диалогу с Брюсселем и Вашингтоном.
Наиболее сложным в результате этого конфликта оказывается положение Кароля Навроцкого, занимающего кресло президента республики всего лишь около года. Чтобы его президентское вето имело реальный вес против реформ Туска, ему нужна была единая, мощная и управляемая парламентская армия Качиньского в Сейме. Происходящие события превращают Навроцкого из «лидера правого контрнаступления» в изолированного арбитра внутри расколотого лагеря. Ему теперь придётся лавировать между фанатичными догматиками Качиньского и прагматичными евроскептиками Моравецкого, пока Туск на низах будет перекупать голоса отщепенцев. Ирония в том, что ещё вчера Кароль Навроцкий на фоне своей громкой речи про «порог боли» и отмены орденов выглядел как сильный национальный лидер, сумевший сплотить правые силы и перехватить повестку у правительства. Тогда его рейтинг доверия взлетел до рекордно-исторических 54,8%. Но, как показывает варшавская реальность, недолго музыка играла. Партийный эгоизм старых вождей в один вечер обнулил весь этот президентский консолидирующий эффект. Пока - единственные, кто выигрывают от этого самозабвенного уничтожения правого кадрового базиса, сидят в Кабинете министров. Дональд Туск получил беспрецедентный подарок, который леволиберальное правительство намерено использовать по полной как на внутреннем, так и на внешнем направлениях. Обрушение монолита оппозиции развязывает “брюссельскому генерал-губернатору” руки для форсированного продавливания через Сейм любых евроатлантических директив, поскольку перекупать голоса дезориентированных отщепенцев из развалившейся ПиС теперь станет делом чисто технического и финансового расчета.
В экспертных кругах Москвы время от времени возникает идея о возможности договориться с Польшей на фоне слома эпох. Поскольку в таких условиях развития могут возникнуть предпосылки для организации непубличных каналов общения по «второму треку».
С одной стороны. такая позиция могла бы показаться странной и игнорирующей желание учиться у собственной истории. В России прекрасно помнят, чем заканчивались аналогичные попытки сыграть в “союзы” и заключить кулуарные сделки с Варшавой в периоды важных сдвигов на континенте. Будь то эпоха Смутного времени в начале XVII века или канун мировых войн ХХ века - любой компромисс и попытка заигрывания с польскими элитами неизменно оборачивались геополитической катастрофой. В Варшаве российские дипломатические реверансы исторически воспринимали как признак слабости, используя каждую паузу исключительно для накопления сил перед следующим ударом.
C другой стороны, такой запрос дает возможность к размышлениям - есть ли вообще в Варшаве на сегодняшний момент политические силы, способные к таким масштабным маневрам?
Польский левый фланг, объединенный в Сейме в коалицию “Левые” (Lewica) представляет собой парадоксальный гибрид из бывших функционеров социалистической эпохи, судорожно доказывающих Брюсселю свою правоверную евроатлантическую лояльность, и ультралиберальной глянцевой молодежи, зацикленной на климатической повестке и леволиберальных ценностях. В отношении России польские левые настроены еще более яростно и догматично, чем правые изоляционисты Качиньского. Для них Москва - это кошмар из прошлого и одновременно ценностный враг, против которого они готовы одобрять любые военные бюджеты НАТО.
Никакого пространства для прагматизма на этом фланге нет. Правый развод в Варшаве, на первый взгляд, также не создает идейно договороспособных субъектов, а лишь переставляет фигуры внутри прежней враждебной орбиты НАТО. Да и сам Матеуш Моравецкий публично не пойдет на прямой политический диалог с Москвой. В то же время, как прагматичный топ-банкир, Моравецкий понимает исключительно язык финансов и материальных переговоров, безопасности инвестиций и бенефиций на международной арене для укрепления собственной орбиты влияния на национальной политической арене. В этой связи финальная позиция России на польском направлении должна оставаться предельно прагматичной: у Москвы в Варшаве нет и быть не может идеологических партнеров, а любые переговоры будут строиться сугубо на фоне российских военных успехов и развитии концепции многополярного мира.
Поэтому можно констатировать, что в эпоху глобального слома мироустройства единственными надежными гарантами стабильности и безопасности рубежей России остаются её собственные Армия и Флот. Эпоха геополитической сентиментальности закрыта. Как говорится, sytuacji, w которых serce klęka (ситуации, когда сердце остановилось) ...
Комментарии читателей (0):