Что стоит за предложением Токаева «заморозить украинский конфликт»

Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев, встречаясь с президентом России Владимиром Путиным в Омске, в рамках очередного Форума межрегионального сотрудничества, предложил «заморозить» украинский конфликт, что, как он считает, широко используется в международной практике. Намекая, разумеется, на «корейский вариант», активно обсуждавшийся ранее применительно к Украине. Сокращённая цитата выглядит так:

Отметим: свою «заботу» о не своих интересах Токаев специально вынес в открытую, протокольную часть встречи, стенограмма которой публикуется в официальном режиме, которую показывает телевидение, и на неё приглашаются журналисты. Это элемент публичного давления, когда не работает кулуарное. Причём, пошёл на это, несмотря на неоднократно заявленное Москвой критическое отношение к «мегафонной» дипломатии и наше предпочтение к традиционной форме переговоров и консультаций. Токаев, безусловно, осознаёт, что сказанное им попадает в резонанс с вожделениями Запада. Завтра в Вашингтон прибывает Зеленский, с которым Трамп будет обсуждать «воздушное перемирие». Об инициаторе такой постановки вопроса, выдающей, что «зрада» от морской блокады Украины перевешивает «профит» от «перемоги» террористических «дипстрайков», не сообщают, но по итогам переговоров, как представляется, обязательно сошлются на Токаева. Почему? «Просило передать» эту «идею» Путину трио записных «мiротворцев» во главе с Трампом, Макроном и «тёткой Урсулой», с которой, в отличие от первых двоих, президент Казахстана встречался лично. Это одно. И другое: на днях в Берлине с визитом находился ещё один постсоветский президент, на этот раз Азербайджана – Ильхам Алиев. На итоговой пресс-конференции с канцлером Мерцем он «зажёг» информацией о «секретных переговорах», которые Россия и Германия провели по Украине в период 12-14 июля, но подчеркнул, что Мерц ему ни о чём не рассказал. Сам канцлер по итогам переговоров признал, что потеря доступа к дешёвому российскому газу негативно повлияло на экономику Германии и Европы. О содержательной стороне этих событий ниже, пока констатируем чёткое, взаимодополняющее распределение: с Токаевым «занимались» Вашингтон, Париж и Брюссель, с Алиевым – Берлин. Вот и «пазлик» сложился.

Во-первых, включение в переговорную «обойму» по Украине глав Казахстана и Азербайджана очень походит на ответ нам с Запада на челночную дипломатию между Москвой и Пекином президента Белоруссии Александра Лукашенко. Напомним, в конце июня, проведя после угроз Зеленского ударить по республике два дня в подмосковном Завидово, он отправился в Пекин, и уже через три дня после встречи с ним председателя КНР Си Цзиньпина глава китайского МИД Ван И вылетел в Скандинавию, где провёл беспрецедентное – недельное турне по все четырём странам. Переговоры были напряжёнными, особенно заискрило в Хельсинки, а по их итогам китайского посла в Берлине вызвали «на разговор» в немецкий МИД, так были раздражены происходящим на севере, который всегда считался британским «задним двором». Нет сомнений, что китайская дипломатия, получив через белорусского лидера из Москвы информацию о планах эскалации на Балтике, употребила своё влияние на Европу, чтобы отрезвить и привести в чувство её зарвавшихся лидеров. Причём, в тот самый момент, когда в Лондоне менялись премьеры, чем Пекин спутал многие карты.

Теперь уже наши карты то ли путают, то ли «сдают» другие постсоветские лидеры, вступающие в конкуренцию с Лукашенко и напрягающие Путина, который коротко пообещал Токаеву проинформировать его о «деталях украинского направления», но, как мы понимаем, в закрытом режиме. Что и было сделано, судя по заочному ответу казахстанскому гостю от Дмитрия Пескова:

Во-вторых, помимо формы, очень показательно то, в каком контексте и чего именно Токаев наговорил в этой тираде. Тема «заморозки» поднята по горячим следам короткой встречи в Маниле глав внешнеполитических ведомств России и США – Сергея Лаврова и Марко Рубио, которые не виделись почти год. И встретившись, зафиксировали несовместимость позиций. Москва настаивает на возврате к Анкориджу, то есть на выводе ВСУ из Донбасса как предусловии мирного соглашения, Вашингтон устами госсека констатирует провал Аляски, предлагая «новые подходы», о которых, как было сказано в филиппинской столице, «ещё поговорим». Очень похоже, что «базу» этой новизны в Омске и изложил Токаев, и это означает, что ответ от Трампа, который с ним разговаривал, на вопрос Москвы об отказе Белого дома от Анкориджа, оставшийся висеть после встречи Лаврова и Рубио, получен. Казахстанский президент, разумеется, не обмолвился о войсках НАТО как «гарантах» безопасности киевского режима – ни о британском и французском контингенте, ни об американской «бесполётной зоне». Но мы-то понимаем, что между строк имелось ввиду именно это.

Любому непредвзятому наблюдателю ясно, что вопросы, заданные Токаевым нашему президенту, направлены не по адресу: их следует задавать другим лидерам и в других столицах. То же и о «Стамбульском формате». Как профессиональному дипломату, да ещё с опытом руководства Женевским офисом ООН, казахстанскому президенту известно, что в прежнем виде он невыполним, ибо изменилась ситуация «на земле». Понятно, что ссылка по умолчанию делается на ряд заявлений Путина в пользу «Стамбула», в том числе сделанное в конце июня, но там говорилось и о дополнительном «учёте реалий». Означает ли этот учёт версия «2.0», Токаев не сообщил.

Очень сильно напрягает дважды повторённый гостем тезис о «межгосударственном», а не «гражданском» содержании украинского конфликта. Дескать, не подумайте, что это «внутренний» вопрос СНГ, из которого Украина вышла, но в котором навеки осталась учредителем. Он так настаивает по двум основаниям. Открыть дорогу стороннему миротворчеству в пакете с «гарантиями» - его так об этом попросили. А в голове он держит ещё и собственный суверенитет, хотя, как рассказал несколько лет назад бывший посол Китая во Франции Лу Шае, постсоветские суверенитеты должным образом не оформлены, а значит, полноценными они считаться не могут.

Но здесь следует признать, что мы сами провоцируем такие когнитивные диверсии. У нас у самих не хватает духа определить украинский кризис удивительно точной формулировкой столетней давности, предельно актуальной и для нынешних событий. Иностранная военная интервенция и гражданская война на окраине Большой Страны; постановка вперёд именно интервенции, для справки, — это сталинская позиция, доказывающая, что никакой гражданской войны без внешнего вмешательства бы не было. То же и сейчас, только интервенционистской «Антантой» выступает НАТО. Что же касается бывших советских «суверенитетов», то они служат отражением импотенции бывших советских «суверенов» в поиске иного «общего знаменателя» для своей этнической мифологии, кроме русофобии, на которой они дружно и паразитируют все постсоветские годы.

Предельно некорректным передёргиванием действительности, которое, однако, указывает на носителей интересов, в которых это делается, является противопоставление конфликтов на Украине и в Закавказье. Дескать, с Арменией и Азербайджаном всё понятно, «исторические корни», а на Украине – никто не может понять, почему воюют, с мягким, подленьким – назовём вещи своими именами – намёком на «российскую агрессию», ибо так оправдывается Запад, не желающий устранять общеизвестные первопричины. Между тем, напротив, в отличие от закавказского противостояния из-за Карабаха, в украинском конфликте представлено обладающее наибольшей глубиной в мире историческое противоречие. В его основе - пролегающий между западной и остальной Украиной цивилизационный раскол западного и восточного христианства, который Запад, следуя известным англосаксонским геополитическим концепциям, руками бандеровцев изо всех пытается сдвинуть на восток. Как максимум, перекинуть в Россию, чего и добивается концепция нанесения нам «стратегического поражения». И именно этот разлом привёл к тому, что две разорвавшие между собой тысячу лет назад части христианской цивилизации – ввиду перерождения Запада – ведут на этом разломе борьбу за культурно-историческую организацию единого геополитического пространства. Острота украинского конфликта, да будет Токаеву понятно, — прямое следствие попыток экспансии западной секуляризации - прозелитизма, экуменизма, масонства, а с ними – и капитализма – в сердце евразийского пространства. Для них это экзистенциальная битва «конца истории» и Конца Времён, для нас – война за то, быть нашим народам свободными или впасть в порабощение. Как ещё в 1991 году сказал один ельцинский советник-выкормыш, следует:

Вот это – и есть вся суть конфликта вокруг Украины, и то, чем он отличается от всех остальных. Напирая на формальный «суверенный» легитимизм, Токаев сознательно игнорирует цивилизационный аспект, не укладывающийся в леволиберальную картинку. И тем самым опускает сложнейшие, тысячелетние историософские вопросы бытия до примитивного уровня текущей конъюнктуры.

В-третьих, разумеется, из построений казахстанского лидера торчат уши определённых экономических интересов, о которых, как помним, и обмолвился Мерц на полях переговоров с Алиевым. Две стороны вопроса. Первая: Токаев очень сильно теряет на ударах ВСУ по инфраструктуре КТК в Краснодарском крае. Казахстан вынужден снижать свою нефтедобычу, которую, как и транзит, контролирует совместно с рокфеллеровскими нефтяными компаниями Chevron и ExxonMobil. Тот факт, что Chevron «настучала» Трампу на Зеленского, а тот «попросил» Киев воздержаться от ударов по «нероссийским» судам в Чёрном море, говорит о возможной цене обсуждаемой постановки вопроса казахстанской стороной в Омске. Грубо говоря, дашь на дашь: Трамп – давление на Зеленского, Токаев – «заморозку», которую Рубио на переговорах с Лавровым и имел в виду под «новыми подходами».

Вторая сторона, и в неё уже вписывается Алиев, пообещавший Мерцу «заместить» российские энергоносители на европейском рынке. Нефти в Баку мало, и она дорогая; сказывается длительная эксплуатация месторождений. Есть труба Баку – Тбилиси – Джейхан, которая достроена до Казахстана, но по ней прокачивается в десятки раз меньше, чем по КТК. Поэтому трудно не увидеть в заявлениях Токаева и Алиева выгодный обоим, а также Европе выход на проект Транскаспийского трубопровода из Средней Азии. Но Каспий в стратегическом, военном плане контролируется Россией и Ираном; обе страны воюют, и вряд ли случайно ВСУ атакуют иранское судно, а США одновременно – портовую инфраструктуру на севере Ирана. Намёк более, чем прозрачный. Посмотрим, что именно «огребут» от КСИР украинские провокаторы; ответ Тегерана им уже обещан, а там слов на ветер не бросают.

Алиеву, Токаеву и Европе как воздух нужен альтернативный КТК экспортно-импортный маршрут, сопоставимый с ним по объёмам прокачки. Именно тут, в обходе России, и отыскался общий интерес европейских глобалистов с постсоветскими соискателями их благосклонного внимания. Но этот проект упирается в завершение сразу двух войн, приемлемое в первую очередь для Москвы и Тегерана. Европейцы и их заокеанские патроны используют военный кризис для окончательной отвязки от нас европейской энергосистемы с переориентацией её на другие энергоисточники.

Вот эти перечисленные нами смыслы и стоят за омской импровизацией казахстанского лидера, который, как было принято говорить во времена, что он, несомненно, хорошо помнит, льёт воду исключительно на западную мельницу. В том числе, по сути, продвигает известный нарратив перемирия ради переговоров, который – он это знает – для России равнозначен капитуляции. Вместо «Стамбула 2.0» наш дорогой друг и сосед предлагает (так и вертится на языке, подкладывает) нам «Минск 3.0». По просьбе тех, кто нас обманывал на предыдущих «Минсках». Как утверждал герой Киплинга, «когда водяное перемирие закончится – слова зачтутся». Ибо «слово – не воробей».