Весьма символично, что орган Морского министерства Российской империи - журнал «Морской сборник» - начал 1904 год с перевода статьи графа Э. Рефентлова «Соображения по предмету японо-русской войны», опубликованной в немецком журнале «Uberall» в июле 1903 г.: «В последнее время в печати всех стран очень много было рассуждений относительно возможности военного столкновения России с Японией - говорит автор этой статьи: - и конечно нельзя отрицать, что вследствие вступления русских в пределы Манчжурии и учреждения ими там своего управления, отношения между Россией и Китаем несколько усложнились. Но очень немного было людей, которые думали, что Россия будет принуждены заключать с Китаем письменные договоры относительно возвращения ему Манчжурии. Хорошо известно также, что Японию понуждает к войне довольно влиятельная партия и что Россия криками и угрозами этой партии (очень почтенный пример для подражания) нимало не смущается.» В Японии действительно было немало сторонников мира, как среди простых людей, так и предпринимателей, но вскоре выяснилось, что их мнение не имеет значения.
В Порт-Артуре часть русской эскадры находилась на внешнем рейде. Предполагалось, что в случае начала военных действий это позволит флоту быстрее перейти к действиям, не будучи зависимым от прилива или отлива и, соответственно, от возможности использования прохода во внутреннюю гавань. Но это же создавало и опасность, очевидную для многих. «Пребывание судов на открытом рейде, — писал в.-адм. С.О. Макаров управляющему Морским министерством в.-адм. Ф.К. Авелану 26 января (8 февраля) 1904 г., — дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, ибо сетевое заграждение не прикрывает всего борта, и, кроме того, у многих судов нет сетей. Пребывание судов на большом рейде Порт-Артура потребует усиленной бдительности каждую ночь. Придется высылать дозорные суда и, тем не менее, стоять начеку в ожидании минной атаки.»
Русское командование действовало удивительно легкомысленно. С лета 1903 года в Порт-Артур и Владивосток постоянно поступали сообщения о подготовке мобилизации в Японии, об учебных посадках на транспорты, с сентября – о подготовке десанта в Корею. 22 сентября (5 октября) 1903 года Николай сообщил Наместнику в.-адм. Е.И. Алексееву: «Слухи о готовящейся высадке японских войск в Корее подтверждается со всех сторон. По-видимому Токийское Правительство заботится дать этой мере окраску протеста против продолжения Россией оккупации Манчжурии долее условленного с Китаем срока. Тем не менее весьма желательно прийти с Япониею к действительному соглашению на основе выработанного Вами с бароном Розеном контрпроекта. В сущности проникновение японцев в южную и даже среднюю часть Корейского полуострова может только ослабить их со временем. Занятие японскими войсками всей местности от Сеула и до Ялу было бы конечно гораздо неприятнее, но и в этом случае не следует горячиться, а напротив, избегать всего, что могло бы вызвать столкновение. Я убежден, что Вы исполните МОЕ горячее желание избавить Россию от ужасов тяжелой войны, особенно для нее бедственной, при нынешних обстоятельствах.»
Итак, опасность войны оставалась высокой, но высадка значительных японских сил в Корее и даже занятие ими всего полуострова вплоть до Ялу не рассматривались в качестве повода к войне, которую необходимо было избежать. Эта инструкция привела к ограничению зоны активности русского флота, который отрабатывал задачи оборонительного характера. С сентября 1903 года он постоянно готовился к отражению атаки неприятеля и попытки высадки десанта. Морские офицеры почти все время на кораблях, готовность к действиям была весьма высокой. Но время шло, и ничего не происходило. Неясность создавшегося положения была тяжелым бременем. Люди не могли постоянно находиться в положении неопределенности. В конце декабря 1903 г. Наместник испросил Высочайшего позволения на проведение мобилизации в сибирских губерниях и Дальнем Востоке, а также на объявление военного положения, в том числе и в Манчжурии, немедленного приведения в готовность оборонительных сооружений Владивостока и Порт-Артура, но получил отказ. 26 декабря 1903 г. (8 января 1904 г.) было получено разрешение императора на эти меры, за исключением занятия Ялу. Еще через 4 дня Военный министр известил Наместника о разрешении объявить военное положение только во Владивостоке и Порт-Артуре, но не объявлять мобилизации в Сибири.
Единственной записью в дневнике Е.И. Алексеева за 1904 года было сообщение о том, что в четверг, 1(14) января 1904 года он получил новогоднюю телеграмму от императора: «В конце Его Величество желает, чтобы “Бог благословил Россию миром”.» Возможно, это была одна из причин, по которой Наместник, обладая колоссальными полномочиями, не спешил ими воспользоваться. Он ждал, и 4(17) января вновь обратился к Николаю II. Наместник получил новые сообщения из Японии, «из которых видно, что боевая готовность японской армии продолжает усиливаться зафрахтованием новых транспортов, вместе с тем c поспешностью делаются приготовления в Корее базы для наступательных операций, а также все время усиливаются находящиеся там войска.»
Численность японских войск на полуострове, по мнению Алексеева, достигла уже 6 тыс. чел. Эта группировка быстро усиливалась и могла быстро выйти на Ялу. Наместник сообщал: «Ввиду крайней трудности для нас быть хорошо осведомленными относительно того, что делается в северо-западной Корее, легко может случиться, что движение передового японского отряда к Ялу будет замечена уже слишком поздно и мы окажемся там предупрежденными. Ввиду изложенного приемлю смелость доложить Вашему Императорскому Величеству мнение, что только заблоговременное выдвижение нашего отряда, который полагал бы образовать из третьей стрелковой и Забайкальской казачьей бригад, может гарантировать нам обладание нижней линии реки Ялу.» 9(22) января разрешение занять позиции на Ялу было получено, одновременно с распоряжением привести войска в повышенную боевую готовность без объявления военного положения. 10(23) января последовало распоряжение Наместника подготовить Владивосток к переходу на военное положение.
Группа кораблей владивостокской эскадры (броненосные крейсера «Россия», «Рюрик», «Громобой», легкий крейсер «Богатырь», транспорт «Лена», который был переоборудован во вспомогательный крейсер, и 10 миноносцев) начала подготовку к военным действиям. Со 2(15) января корабли начали принимать на борт уголь и боеприпасы, на берег свозилось все ненужное и легковоспламеняемое. 20 января (2 февраля) все эти работы были завершены и корабли вступили в кампанию, ледоколы очистили канал для выхода в море и начали поддерживать его постоянно открытым ото льда. В ночь на 27 января (9 февраля) эскадра была уже готова к действиям, корабли перекрашены из мирного белого в черный цвет военного времени.
Утром 27 января (9 февраля) крепость Владивосток была объявлена на военном положении. «Непосредственным результатом этого оповещения, — отмечала городская газета, — явилось тревожное состояние всего населения. Вчера и сегодня поезда железной дороги переполняются отъезжающими, в числе которых не мало людей, живших во Владивостоке вполне оседло и, следовательно, бросающих свои очаги на произвол судьбы. Такие отъезды похожи на бегство.» Тем не менее эти меры не всеми принимались всерьез. «Но все как-то изверились в возможность в войны, — записал в дневнике от 27 января (9 февраля) один из офицеров крейсера «Россия», — потому что нам приходилось переживать столько напрасных волнений по этому поводу за мое почти трехлетнее пребывание на Дальнем Востоке, что ни известия о дипломатическом разрыве, ни спешный отъезд японцев из города нас особенно не тревожили.»
25 января (7 февраля), в день разрыва отношений между Россией и Японией и перед отъездом из страны (русских дипломатов эвакуировали в Шанхай) барон Розен передал через французское посольство (телеграммы русской миссии задерживались) информацию о том, что русская миссия не может поддерживать связь с Петербургом, о том, что в Японии идет сбор резервистов и начинается формирование трех армий для действий в Корее и Маньчжурии, о готовности японцев к жертвам во имя императора: «В стране сильный подъем духа и полное напряжение всех сил.» Говорить о какой-либо внезапности войны не приходится. Внезапным было начало военных действий.
Получив 25 января (7 февраля) 1904 г. информацию о разрыве дипломатических отношений между Россией и Японией, Алексеев пришел в восторг – он понял, что война началась: «Дай Бог поколотить им хорошенько морду. Это все-таки лучше, чем вести бесконечную канитель.» Этим, собственно, все и ограничилось – никаких распоряжений по гарнизону Порт-Артура и флоту не последовало. Первый свой выход в море в 1904 году после сентябрьских учений 1903 года русская эскадра совершила 19 января (1 февраля) и через сутки вернулась назад, ввести усиленную охрану без приказа Е.И. Алексеева никто не решился, а тот распорядился сделать это, начиная с 28 января (10 февраля). До этого Наместник ограничился полумерами.
Усиленная охрана предполагала парное дежурство крейсеров от заката до восхода солнца, причем дежурный корабль должен был находиться в готовности к выходу. С 19 января (1 февраля) в море, на расстояние не более 20 миль, высылались только дежурные миноносцы, вводилось освещение боевыми фонарями(прожекторами). 20 января (2 февраля) корабли получили противоминные сети и на них начались ежевечерние учения по отражению минной атаки. Часть команд постоянно дежурила у орудий, но учения не привели к повышению бдительности – к ним быстро привыкли, тем более что они проводились в одно и то же время и в результате лишь бессмысленно утомляли экипажи стоявших на якорях кораблей. Результат был неизбежен. «Мы и ждали событий, — писал офицер эскадры, — и готовились к ним, и жаждали их, и дух в нас был подходящий, и внимательно-зорки мы были до пределов человечески возможного. А потом мы все утомились.» Тревоги стали рутиной, миноносцы выходили в море на дежурство, как на прогулку.
«Мина и спутник ее миноносец в умелых руках, при подготовленном составе и рациональном использовании, оказались столь же внушительным оружием, каким раньше и считались.» - Так подвел итоги применения этого оружия в войну 1894-1895 гг. будущий к.-адм. В.К. Витгефт. В 1903-1904 гг. эта истина, казалось, была забыта русским флотом. Японцы выходили в море гораздо чаще, в том числе и в район Квантуна. «Ну, а эти места знаем мы прекрасно! – Отмечал 2 февраля 1904 г. командир «Акацуки». – В одну зиму мы были там, по крайней мере, раз двадцать. Каждая бухта, каждый маяк знакомы мне, как будто они уже японские.» Оперативная информация об эскадре также была в распоряжении японского флота. Последний пароход с японскими подданными проходил между стоявшими на рейде кораблями эскадры. Уход японцев никак не изменил жизнь гарнизона и флота.
24 января (6 февраля) японский посланник в России Курино передал гр. В.Н. Ламздорфу ноты о разрыве дипломатических отношений и своем отзыве. Японская миссия должна была покинуть Петербург 28 января (10 февраля). Посланник микадо также заверил русского дипломата, что войны, по всей видимости, удастся избежать. Ламздорф тоже не считал, что война неизбежна. На следующий день он написал Военном министру: «Едва ли Государю Императору благоугодно будет объявить войну, что и не соответствовало бы нисколько интересам России, но я очень опасаюсь, как бы наши герои на дальнем востоке не увлеклись внезапно каким-либо военным инцидентом, легко могущим обратиться в настоящую войну, и без всякого торжественного о том объявления.» 24 января (6 февраля) 1904 г. МИД известил представителей России за рубежом о том, что Япония разорвала отношения с Россией и что японскому посланнику было приказано покинуть Санкт-Петербург вместе со всей миссией. В ответ российскому посланнику было приказано покинуть Японию. «Подобный образ токийского правительства, — гласило заявление, — не выждавшего даже передачи отправленного ему на днях ответа Императорского Правительства, возлагает на Японию всю ответственность за последствия, могущих произойти от перерыва дипломатических сношений между обеими Империями.» Всем было ясно – дело идет к войне.
26 января (8 февраля) 1904 года, через день после того, как Япония разорвала дипломатические отношения с Россией, Николай II записывает в дневнике: «Утром у меня состоялось совещание по японскому вопросу; решено не начинать самим.» Правительственное сообщение гласило: «Возлагая на Японию всю ответственность за могущие произойти последствия от такового образа действий её, Императорское Правительство будет выжидать развития событий и при первой необходимости примет самые решительные меры к защите своих прав и интересов на Дальнем Востоке.» В тот же день император телеграфировал Алексееву: «Желательно, чтобы японцы, а не мы открыли военные действия. Потому, если они не начнут действовать против нас, то вы не должны препятствовать их высадке в южную Корею или на восточный берег до Гензана включительно. Но если на западной стороне Кореи их флот с десантом, или без оного перейдет к северу через тридцать восьмую параллель, то вам предоставляется их атаковать, не дожидаясь первого выстрела с их стороны. Надеюсь на вас. Помоги вам Бог.»
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):