Реанимация Социнтерна как перезагрузка глобального фашизма

Снова приходится возвращаться к форуму «Всемирная прогрессивная мобилизация», который 17 апреля прошёл в Барселоне. Казалось бы, ну прошёл – и прошёл. Но всё оказывается не так просто: западные СМИ захлестнула завуалированная под «аналитику» пропаганда, посвящённая этому мероприятию, особенности которого лучше всего иллюстрирует тот факт, что номинальный инициатор барселонского форума, испанский премьер Педро Санчес с 2022 года возглавляет Социнтерн. «Аналитики» же, именуя форум проявлением «левого ренессанса» против засилья «крайне правых», отсылают происходящие процессы к таким именам как Вилли Брандт и Улоф Пальме (странно, что не вспомнили ещё Гру Харлем Брунтланд). В сегодняшнем левом спектре особый «респект» высказывается новоиспечённому мэру Нью-Йорка Зохрану Мамдани, а также лидерам государств, управляемых левыми, которые почтили форум своим присутствием. Это президенты Бразилии, Мексики, Колумбии, Уругвая, ЮАР, а также премьер Барбадоса и внук Индиры Ганди - Рахул Ганди, возглавляющий парламентскую оппозицию партии Индийский национальный конгресс (ИНК).

А теперь, внимание: первый подводный камень. В Барселону не позвали лидеров стран, где у власти коммунисты, — Китая, КНДР, Вьетнама, Лаоса, Кубы, Никарагуа. Казалось бы, они должны были быть в первых рядах, но нет! Более того, обилие латиноамериканских лидеров не отменяет того факта, что ни кубинский лидер Мигель Диас-Канель, ни никарагуанский Даниэль Ортега в среде «новых левых» партнёрами и союзниками не считаются. Почему? Потому, что стоят на позициях не левачества, а левого консерватизма, каким бы оксюмороном это ни казалось. Безответственная «революционная» риторика – это одно, а государственная ответственность правящей партии – совсем другое. Как минимум, реакция на коммунистов Санчеса & Co означает, что происходит раздувание старых «мехов», идущих корнями от того самого оппортунизма, с которым российские большевики боролись ещё до прихода к власти. Кстати, если вспомнить совещания коммунистических и рабочих партий, которые и сейчас проходят в среднем раз в два года, то и там наблюдается показательная картина: правящие компартии представлены третьеразрядными функционерами (если только не принимают форум сами), и особых контактов с коммунистической оппозицией других стран не поддерживают.

Ответ на вопрос, почему, требует короткого исторического экскурса. Марксизм как политическое течение, претендующее на власть, в своём развитии прошёл три этапа. Первый – европейский классический марксизм XIX века, исходивший из концепции непрерывной революции; считалось, что во всех основных развитых странах революции победят одновременно. Как коммунизм и социализм, который В.И. Ленин охарактеризовал «государственно-монополистическим капитализмом, повёрнутым лицом к народу», евромарксизм умер, не родившись. Его отголоски в виде «еврокоммунизма» еще в 70-е годы занимались дискредитацией советской модели социализма/коммунизма, критикуя её отнюдь не за то, за что действительно следовало, а за недостаток демократии и отказ от квазиконкурентной двухпартийной системы. Социнтерн ещё со времён своего предшественника – II Интернационала, спекулируя на марксизме, полностью перевернулся, превратившись в левый фланг буржуазных двухпартийных систем. Неплохой историк (не только «кукловод») Генри Киссинджер удачно назвал эту трансформацию системой «лояльной оппозиции», подчеркнув, что за пределами Запада она не функциональна и потому не является актуальной.

После Второй мировой войны, когда в Западной Германии осуществлялась денацификация, союзные оккупанты поделили сферы ответственности. Американцы взялись за строительство ХДС/ХСС (отдельная тема), а англичане – за воссоздание СДПГ, полностью вытравив остатки марксизма из некогда сильнейшей европейской партии левого толка. Левой после это она быть перестала, а платформой Социнтерна стал «леволиберальный консенсус» либералов и «обновлённых» социал-демократов. Обществу было сказано, что это – мейнстрим, а коммунисты – такой же маргиналитет, как и консерваторы, которых барселонский форум и заклеймил «крайне правыми», что не соответствует действительности. Так что критиковавшие СССР «еврокоммунисты» и на самом Западе считались маргиналами, к которым также относились откровенно экстремистские структуры, вроде итальянских Красных бригад, с которыми плотно работали MI-6, ЦРУ и другие спецслужбы. В том числе в рамках созданной Аленом Даллесом на картотеке Абвера террористической сети Gladio. Только организаторы этой грандиозной подмены понятий, выстроенной на поэтапном отступлении от марксизма, «забыли» сообщить, что «леволиберальный консенсус» - суть публично-политическая интерпретация масонского принципа «двух рук, управляемых одной головой». Или, в собственном изложении «вольных каменщиков», — «партнёрства в [буржуазной] конкуренции». Потому-то это принцип и не работает за пределами Запада, что тамошним политикам западные центры отказывают в субъектности. Как говорил адмирал Цебровски – советник неокона Дональда Рамсфелда, главы Пентагона:

Или вот такая заочная полемика с В.И. Лениным олигарха Джона Рокфеллера II, отца известной пятёрки братьев – Дэвида, Нельсона, Лоуренса, Уинтропа и Джона III Рокфеллеров:

Почву для этого на Западе создала маскировавшаяся под «марксизм» Франкфуртская философская школа, квинтэссенцией теоретических измышлений которой служит концепция «Великого Отказа» [от христианства] Герберта Маркузе:

В современных условиях существуют две «как бы» разные концепции, на самом деле являющиеся теми самыми «руками» под управлением «головы». Одна – «креативного класса» Ричарда Флориды. Это «элита» глобализации, класс «новых кочевников» в глобальном мире, не знающем границ, как её назвал Жак Аттали - крупный идеолог глобализма и по совместительству учитель Эммануэля Макрона. Другая концепция – «прекариат» Гая Стэндинга - продукт провозглашённой Рокфеллером II и Маркузе «неспособной массы, живущей инстинктами». Тема обсуждалась даже на Бильдерберге (в чём можно убедиться, посетив его сайт). Нетрудно догадаться, что «креативники» - эвфемизм буржуазии, а «прекариат» - результат вырождения промышленного пролетариата после уничтожения большей части промышленности. Зелёное, розовое, голубое и прочее цветное отребье, вроде BLM, которое идеологи глобализма беззастенчиво перевирая действительность, сегодня пытаются выдать за «современных коммунистов», что опять находится в диаметральном противоречии с действительностью.

Для чего это нужно? Конечный замысел западного проекта предполагает тотальную цифро- и роботизацию, которая делает существование рабочего класса бессмысленным и, в условиях капитализма, нерентабельным. Под проект «золотого миллиарда» (говорят и о «платиновых ста миллионах») заведены гигантские планы и ресурсы; все планы сокращения численности населения прописаны в целом ряде программных документов, начиная с Римского клуба. Ну и упомянутые нами Брандт и Пальме, вместе с Брунтланд, возглавляли совместные международные комиссии ООН и Социнтерна, которые по лекалам «римлян» разрабатывали конкретику управляемых глобальных перемен. Когда «новые левые» во главе с главой Социнтерна заводят «пластинку» с упоминанием этих фамилий, сразу же вспоминается «разрядочный» подкоп под СССР, запущенный проектами, связанными с Большим договором с ФРГ 1970 года, через год после прихода там Брандта к власти. Потому мы и говорим о «старых мехах», что предпринимается попытка перезагрузить Социнтерн в интересах неоглобализма.

В ноябре 2005 года не к ночи помянутый Ходорковский* (признан террористом и экстремистом в РФ, иноагент) выступил со статьёй, в которой пропагандировал «левый поворот», который нужен для перезагрузки глобализма, как предтеча глобальной буржуазной диктатуры. Бывшему олигарху в СИЗО нечего уже было терять, и он выболтал секреты глобальных планировщиков, к разработкам которых имел доступ. «Левый поворот», который имитируется «Глобальной прогрессивной мобилизацией» с его идеями «прогрессивного интернационализма», то есть космополитизма, нужен для последующей правой, фашистской IT-диктатуры. Она была предсказана Бжезинским 60 лет назад в написанной по заданию Римского клуба книжке «Между двух веков. Роль Америки в технотронной эре». Или, как заявил в 1962 году Дэвид Рокфеллер членам хрущевского Президиума ЦК КПСС:

Мы - знаем. Но что этому противопоставить? Видим же сполохи этой диктатуры и у нас. Противопоставить то же, что и большевики внутри мирового левого движения почти 130 лет назад, отколов идеи коммунизма и социализма от безудержных прогрессистов, связанных с базельским Сионистским конгрессом 1897 года. Коль скоро мы упомянули об этапах марксизма, подвергнув разбору первый из них, европейский, то назовем и остальные. Второй этап – русский, окончательно оформившийся после 1914 года. Тогда В.И. Ленин, ознакомившись с концепцией «ультраимпериализма» Карла Каутского, понял, что европейские «марксисты» - суть такие же колонизаторы, что и либералы с консерваторами. И длительное «вырастание» социализма в капитализме им нужно не для теоретической или практической «чистоты эксперимента», а для вполне приземлённой вещи: удержания левого движения под контролем глобализма на этапе формирования глобального фашизма. Фридрих Энгельс, когда писал о том, что английские рабочие пользуются плодами эксплуатации колоний вместе с буржуазией, ухватил тенденцию, но даже он не предполагал её продолжения в виде глобального фашизма, представленного Каутским. В.И. Ленин понял, что Россию из этой «схемы» нужно уводить, оставив её разработчикам, пока не стало поздно. И с этого момента полностью разорвал с западным марксизмом, заклеймив его оппортунизмом. А в работе «О нашей революции» в январе 1923 года написал:

Советский строй в этом случае – прежде всего выход из системы глобального капитализма, изготовившегося «завершить историю». Меньшевики противостояли быстрому переходу к социализму потому, что были связаны с мировым капиталом, который желал не суверенитета, а подчинения России. Троцкий и его последователи с их «перманентной революцией», опрокинутые в 1937 году, — по этой же самой причине, зацикленные на лидерстве в мировом революционном процессе Запада, из рук которого мы «должны» были получить «социализм» в западной интерпретации и с центрами на Западе. Большевики же, за спиной которых стояла военная разведка и контрразведка императорского Генштаба, выдернули страну из этой катастрофической перспективы, поэтому история тогда не закончилась, а ушла на новый виток, который сейчас завершает очередной круг. И ставит ребром вопрос выбора между суверенным развитием, которым пытается следовать Россия, оказывающаяся при этом в кругу как раз тех стран, где у власти компартии, и клеткой в глобальном стойле, которую нам готовят «прогрессивные интернационалисты и мобилизаторы» Санчеса и иже с ним. Не забудем: штаб-квартиры обеих глобальных партий «леволиберального консенсуса» - Либерального и Социалистического интернационалов – в Лондоне, столице страны с полным отсутствием социал-демократических традиций, подменённых фабианским лейборизмом. Не задумывались, почему так?

В чём именно промахнулась советская модель? В двойном разрыве теории и практики. Теория оставалась «классическая», европейская, давно превратившаяся в догматику, а практика раздвоилась ещё раз. Во внешней политике великодержавная линия национальных интересов, требовавшая противостояния с Западом, в критериях «свой – чужой» ошибочно использовала «революционно-социалистическую» мотивацию, которого очень быстро научились пользоваться и нас «сосать» разного рода авантюристы и аферисты – от Садата до Бокассо. Во внутренней политике интернационализм выродился в космополитизм, побудивший принести интересы метрополии в жертву «опережающему» развитию окраин, последствия которого мы только что лицезрели в Ереване.

В той самой работе, процитированной выше, В.И. Ленин, написав об упомянутом в цитате СВОЕОБРАЗИИ, отличающем русскую революцию, предсказал, что на Востоке, населённом гораздо более Запада, своеобразия будет ещё больше. Именно такой пример явила нам Китайская революция, про которую все помнят, что «винтовка рождает власть», но забывают, что «партия командует винтовкой». «Социализм с китайской спецификой», над которым насмехались советские пропагандисты, даже не понимая, что смеются над собой, ибо и в СССР социализм по факту тоже был с русской спецификой (хотя «скрижали» это и не признавали), — не извращение марксизма. Это закономерный продукт его эволюции, как следует из упомянутой работы В.И. Ленина. Иначе не сокрушался бы Арнольд Тойнби, «политмейкер» мирового масштаба, пожалуй, покруче Даллеса и Киссинджера, что:

Левый космополитизм, сдобренный цитатами из «скрижалей» – путь в исторический тупик, выход из которого требует признания очевидности. Национальная «специфика» - суть доворот на ленинское «своеобразие», инструмент помещения идей социальной справедливости, составляющих квинтэссенцию советского, китайского и не только опыта, на национальную почву, в отрыве от которой они либо засыхают, либо вырождаются в глобалистские абстракции, вроде предложенной Санчесом и его «прогрессорами». Китайский опыт, базирующийся на теории «новой демократии» Мао Цзэдуна, которая «национализирует» марксизм, адаптируя теорию к практике, — третий этап развития этого учения, целиком и полностью актуальный для современности и продолжающий тренд на сепарацию от западной догматики. Этот этап актуален сейчас и для нас, растерявших наследство, но не утративших первородство. Однако это уже другая, отдельная тема.