Неоднократно принимая участие в маневрах и полевых поездках на русско-германской границе, под Белостоком в августе 1897 года, на участке Белосток-Ломжа в апреле 1902 года, Алексеев лично составлял и даже переписывал отчеты. В июле 1902 года Алексеев составляет отчет о поездке по линии Белосток-Ломжа: «Отчету вижу конец, но исправление ошибок писарских тоже нудное дело. А впереди полевая поездка». Это был формирующийся стиль руководства, очень хорошо сочетавшийся с особенностями характера Алексеева. По воспоминаниям сослуживцев, Михаил Васильевич был прост в обращении, поддерживал добрые отношения с коллегами, но ни с кем не дружил. Поездки и маневры, как мне представляется, имели и еще одно последствие - вместе со все более близким знакомством с регионом формировались взгляды Алексеева на линию Бобр-Нарев-Западный Буг, что скажется позже, во время выработки планов по подготовке к Первой мировой войне, как впрочем и во время этой войны.
В начале 1902 года был проведен студенческий съезд, лидеры которого призвали студенчество к политической борьбе. В феврале 1902 года вновь обострилась обстановка в Московском университете. Здесь работало 266 преподавателей всех рангов и училось 4 344 студентов. Кроме того, университет посещал 171 слушатель. Большая часть студентов были дворянами, детьми почетных граждан и купцов, 83,3% их были православными, 4,9% католиками, 4,1% лютеранами, 3,4% принадлежали к армяно-григорианской церкви и 3% были иудеями. Остальные 0,8% распределялись между караимами и реформистами (по 0,3%) и мусульманами (0,2%). В университете начались волнения, как и в 1901 году, студенты собрались в актовом зале, сюда же собралось большое количество учащихся разных учебных заведений, да и просто посторонних лиц. Была принята политическая резолюция и вывешен красный флаг с политическими лозунгами.
В результате 8(21) февраля для борьбы со студентами и поддержания порядка в городе на помощь полиции вновь была призвана армия – пехота, драгуны, казаки. 9(22) февраля два сводных батальона обеспечивали ввод войск в здание университета, провожали задержанных в Манеж, а третий находился в резерве и заменил потом стоявших в караулах в Манеже. Две сотни казаков 1-го Донского казачьего полка занимали позиции у Манежа, третья патрулировала улицы города, четвертая оцепила дом генерал-губернатора. 10(23) февраля командир 1-го лейб-гренадерского императора Александра II полка докладывал: «Войска без особого сопротивления вошли в здание университета, где двери некоторых помещений учащимися были заперты и забаррикадированы, почему пришлось пожарным устранить эти затруднения, выломав двери».
После этого задержанные были препровождены между шеренгами солдат в Манеж, откуда партиями по 120-175 чел. их конвоировали в пересыльную тюрьму. Всего было арестовано около 500 чел., из них 43 женщины. Власти учли опыт 1901 года, на этот раз все было хорошо организовано. Командовал операцией ротм. А.И. Спиридович. 9(22) февраля, на пике волнений, в университете было проведено чрезвычайное заседание Общества для пособия нуждающимся студентам, на котором было принято решение о начале строительства нового трехэтажного здания общества со столовой и бюро для приискания занятий. На это было выделено 53 тыс. рублей. Обстановку это не разрядило.
Часть задержанных подверглась высылке в Сибирь, часть была выслана из Москвы на разные сроки, часть была подвергнута аресту на 3, 2, 1 месяц, и еще несколько десятков - на 14 и 7 дней. Всего таким образом было наказано 172 человека. Среди наказанных были студенты Московского университета (113 чел.), Московского инженерного училища, Московского технического училища, Константиновского Межевого института, Московского технического училища, Московского Сельскохозяйственного института, один студент Петербургского университета, ученики училища живописи, ваяния и зодчества, Строгановского училища, слушательницы педагогических, акушерских курсов, зубоврачебной школы. Кроме студентов аресту и наказанию подверглись 53 человека самого разного происхождения – крестьяне, мещане, дворяне, разными были и рода занятия наказанных - помощник аптекаря, инженер, отставной прапорщик, бухгалтер и т.д. При этом министр просвещения был довольно демократичен. 20 февраля 1902 г. с просьбой принять его к Ванновскому обратился В.И. Вернадский. Профессор хотел заступиться за некоторых своих учеников. Он был принят генералом в тот же день.
10(23) февраля в Москве было введено усиленное патрулирование, в нарядах были задействованы силы полиции (2 полицеймейстера, 1 начальник резерва, 10 участковых приставов, 25 помощников приставов, 3 чиновника резерва, 50 околоточных надзирателей, 372 городовых), жандармерии (12 офицеров, 2 унтер-офицера, 154 рядовых) и армии (1 пехотный полк, 4,25 эскадрона и 1 сотня). Инструкция о действиях патрулей была предельно точна: «1) Всякую группу учащихся немедленно оцеплять и арестовывать, препровождая во двор ближайшего дома. 2) Не допускать скопления публики, которой предъявлять категорическое требование расходиться и ослушников задерживать. 3) Всякую попытку к беспорядку подавлять в самом начале самым энергичным образом и во что бы то ни стало». Сам университет не пострадал. В начале 1903 г. здесь работало 298 преподавателей, количество студентов увеличилось до 4 496 чел.
Тем не менее, эта история оставила неприятный след. Недовольны были как левые, так и правые. Очевидной стала необходимость перемен. Чиновник С.Е.И.В.К. Б.М. Юзефович в августе 1902 года подал на Высочайшее Имя записку, в которой отмечал: «Отечественные интересы требуют, чтобы русская студенческая молодежь занималась наукой, а не политикой. В действительности русская студенческая молодежь занимается политикой, а не наукой». Причиной тому было увлечение «анархическими, социалистическими и иными антикультурными учениями», а также излишней, по мнению Юзефовича мягкостью правительства и падением уровня воспитания в школе.
В январе 1902 г. с письмом к императору обратился Лев Толстой. Писатель начал с удивительного «Любезный брат», подчеркивая, что обращается прежде всего как человек к человеку. Толстой предупреждал, что положение в стране далеко от благополучного: «Мне не хотелось умереть, не сказав Baм того, что я думаю о Вашей теперешней деятельности и о том, какою она могла бы быть, какое большое благо. она могла бы принести миллионам людей и Вам, и какое большое зло она может принести людям и Вам, если будет продолжаться в том же направлении, в котором идет теперь. Треть России находится в положении усиленной охраны, т. е. вне закона, армия полицейских — явных и тайных — все увеличивается, тюрьмы, места ссылки и каторги переполнены сверх сотен тысяч уголовных — политическими, к которым причисляют теперь и рабочих. Цензура дошла до нелепостей запрещений, до которых она не доходила в худшее время 40-выхъ годов, религиозные гонения никогда не были столь часты и жестоки, как теперь, и становятся все жесточе и жесточе и чаще; везде в городах и фабричных центрах сосредоточены войска и высылаются с боевыми патронами против народа; во многих местах уже были братоубийственная кровопролития и везде готовятся и неизбежно будут новые и еще более жестокая. И как результат всей этой напряженной и жестокой деятельности правительства, земледельческий народ — те 100 миллионов, на которых зиждется могущество России, —несмотря на непомерно возрастающий государственный бюджет, или, скорее, вследствие этого возрастания, нищеты с каждым годом, так что голод стал нормальным явлением, и таким же явлением стало всеобщее недовольство правительством всех сословий и враждебное отношение к нему».
В марте 1902 г. войска пришлось использовать на Даниловской мануфактуре в Москве, где забастовка переросла в беспорядки – здания очистил батальон 4-ротного состава 6-го гренадерского Таврического полка, затем на дежурство заступили три сотни 1-го Донского казачьего полка. Рабочие бастовали и в Тверском уезде, и в Рязанском – и везде в помощь полиции отправлялась армия. В марте 1902 года волнения были в Киеве, в январе 1903 года - в Москве, властям вновь пришлось использовать войска. На этом фоне Плеве счел необходимым прислушаться к рекомендациям начальника Московского Охранного отделения С.В. Зубатова, который был убежден – одними репрессиями подавить революционное движение невозможно. Особое внимание он уделял проблеме создания профсоюзов. Зубатов писал: «Вопрос о профессиональной организации рабочих в настоящее время выдвинулся на первый план в умах всех людей, озабоченных улучшением участи трудовой массы народа. Его важность признана правительствами всех стран. Она признана в такой же степени экономистами и социологами. Она все более признается и рабочими всех стран цивилизованного мира».
Зубатов хотел лишить штабы революции их армий – перехватить доверие рабочих заботой о них со стороны государства. Сделать это, по его мнению, можно было только опираясь на развитие профессиональных союзов, которые должны были сформировать и выдвинуть собственных лидеров из рабочих – «народную интеллигенцию» и на развитие образования среди рабочих. Зубатов понимал – только осуществление такого рода преобразований позволит сохранить в незыблемости государственный строй, единение народа и царя. Отношения между рабочими и предпринимателями должна была регулировать фабричная инспекция, а полиция отвечала за соблюдение общественного порядка. Это создавало возможность для административного вмешательства в споры между трудом и капиталом. Еще в 1830-е III отделение обращало внимание власти на необходимость проявления заботы о рабочих. С этой целью в Петербурге была построена «постоянная больница для чернорабочих». Затем такая же больница была создана и в Москве. В 1890-е годы подобные идеи, что называется, уже витали в воздухе. Активизация рабочего движения по всей стране стала очевидной для всех.
17(30) мая 1901 г. император распорядился подготовить доклад о причинах постоянных забастовок рабочих Петербурга. Менее, чем через месяц градоначальник ген.-л. Н.В. Клейгельс подготовил обзор о стачках 1897-1900 гг. Документы свидетельствовали о том, что их причиной являлись злоупотребления фабричной администрации. Положение ухудшалось тем, что в ряде случаев фабричные инспекторы оказались бессильными против фабрикантов, которые имели хорошие личные связи в Министерстве финансов. Попытки полиции вмешаться и поддержать контроль за соблюдением существующих законов по охране труда также встречали серьезное сопротивление со стороны хозяев фабрик. Вывод напрашивался сам по себе, а Клейгельс еще в сентябре 1896 г. обязал своих подчиненных тесно сотрудничать с фабричными инспекторами для соблюдения рабочего законодательства со стороны хозяев.
Зубатов пользовался поддержкой обер-полицмейстера Москвы ген.-м. Д.Ф. Трепова, который занимал эту должность с сентября 1896 года. Тот был убежден в том, что рабочее движение необходимо было направить в нужное для правительства русло. Трепова поддерживал московский генерал-губернатор Великий Князь Сергей Александрович. Эта помощь и стала решающей для эксперимента в рабочем вопросе в первопрестольной столице. Положение здесь было также сложным – по данным полиции повсеместно нарушался закон о 12-часовом рабочем дне, фабричная инспекция фактически ограничивалась ролью наблюдателей. Уже весной 1900 года под влиянием агитации зубатовцев рабочие завода Линца решили создать кассу взаимопомощи. Ряд преподавателей Московского университета во главе с профессором финансового права И.Х. Озеровым начали чтение лекций.
Озеров был принципиальным противником системной сверх-эксплуатации рабочих, которую он называл «потогонной системой», он ориентировался на рабочее законодательство США, которое, по его мнению, было одной из причин экономического подъема этой страны. «Да, другие страны быстро идут вперед в своем развитии, готовясь к борьбе с Новым Светом, — писал он, — а мы спим». О жизни рабочих профессор имел явно не абстрактное представление: «Русский рабочий, как общее правило, получает низкую заработную плату. Рабочий день его продолжителен, приходится работать долго, он плохо питается и зачастую живет в сырых подвальных помещениях; не обеспечен он и на случай болезни, увечья и старости; случись с ним несчастье, он должен идти в деревню и обременять собой своих родных и близких». Озеров был убежден, что только развитие профсоюзов может способствовать улучшению условий труда и защите рабочих от произвола фабричной администрации. Кроме того, профессор был сторонником вмешательства правительственной власти в рабочий вопрос.
Следует отметить, что к 1902 году в Москве полицией были разрешены лишь благотворительные или спортивные организации, не имеющие политической направленности и не похожие на профессиональные союзы: «Общество вспомоществования нуждающимся ученикам Московской земледельческой школы», общество для проведения литературно-музыкального вечера в пользу «Кассы взаимопомощи общества для пособия нуждающимся литераторам и ученикам», «Общество любителей лыжного спорта»», «Славянского вспомогательного общества» и т.д. Зубатовская организация в известной степени была продолжением политики разрешения организаций взаимопомощи и благотворительности, но только лишь в известной степени. На деле это был решительный шаг в направлении новой, активной политики правительства в рабочем вопросе, в сторону разрыва от запретов. Озеров и его сторонники под покровительством Зубатова получили возможность поспособствовать созданию новой организации. Фактически был сформирован профсоюз под покровительством властей, членство в котором предполагало ежемесячный взнос в 1 рубль. Были созданы районные отделения и центральное правление, контрольные органы и т.п. Все это потом будет повторено в Петербурге.
Успехи проправительственного рабочего движения в Москве сразу же обратили на себя пристальное внимание социал-демократов. Ю.О. Мартов в ноябрьском номере «Искры» писал: «…г. Зубатов гораздо вернее, чем многие из наших «экономистов», понял значение для России настоящего момента подобных средств борьбы с капитализмом. Он понял, что шум и гром, с которым осуществляется дело взаимопомощи, отвлечет от нелегального движения немало интеллигентных рабочих, ищущих какого-нибудь приложения своих сил и еще не нашедших его в революционной борьбе; он понял, что правительственное покровительство организации таких мирных учреждений обманет многих и многих рабочих, уверит их, будто правительство всегда готово отечески заботиться об их интересах…» Реакция других революционеров была гораздо более резкой. Бундовцы в августе 1900 г. листовке «Ко всем еврейским работникам и работницам» называли его «подлейшим царским служителем», «верным царским псом», «извергом человечества» и т.д. Эта пропаганда не действовала на всех. Один из активных сторонников Зубатова и рабочий Ф.А. Слепов написал стихотворение «Контр-мина», в котором были такие слова: «Пусть в подпольной печати бездарность О вас пишет пустые статьи. Мы же шлем от души благодарность За все то, что нам сделали вы. Эти люди, что вас ненавидят Они также не любят и нас И отраду как будто бы видят В тяжкой жизни трудящихся масс...»
В 1902 году состоялся триумф Зубатова в Москве – созданные им рабочие организации провели 19 февраля (4 марта) 1902 г. демонстрацию с возложением цветов к памятнику Александру II в Кремле. Для многих это было неожиданностью – накануне автор «Санкт-Петербургских ведомостей» сетовал на то, что этот день так и не стал праздником в России и что только некоторые земства безуспешно попытались отметить очередную годовщину отмены крепостного права. На самом деле в Москве еще ранее ходили слухи о том, что рабочие организуют праздник с позволения властей. Эти слухи «одних тревожили, других удивляли, а третьих радовали.» 16 февраля (1 марта) они подтвердились, владельцы фабрик и заводов получили предписания не взыскивать рабочих за прогул рабочего дня (19 февраля в 1902 году пришелся на вторник).
Плохая погода – небо было затянуто тучами, дул порывистый холодный ветер, не помешала демонстрации. Пространство от Спасских до Боровицких работ, и вся Соборная площадь были заполнены людьми. Количество демонстрантов оценивалось в 30, 50 и даже в 80 тыс. чел. Население Москвы в 1902 году составило 1 092 360 чел., из них мужчин крестьянского сословия в возрасте от 15 до 60 лет, из которых в основном рекрутировались рабочие и, следовательно, демонстранты, 360 409 чел. Из средней оценки демонстрации в 50 тыс. чел. следовало, что в ней принял участие примерно каждый седьмой житель Москвы, принадлежавший к крестьянскому сословию. «19 февраля, в первый раз за сорок лет после освобождения, — сообщали «Санкт-Петербургские ведомости», — простой рабочий народ, по собственному почину, отпраздновал великую годовщину торжественным собрание в Кремлевских стенах».
«Полиция отсутствовала, – вспоминал прикомандированный к Московскому Охранному отделению ротмистр А.И. Спиридович. - Порядок поддерживался самими рабочими». Этот порядок был образцовым, тысячи людей пришли и разошлись без малейших происшествий. Журналист «Нивы» описывал это так: «Толпа вела себя изумительно спокойно, видимо сознавая великое значение чествования. Сами рабочие заботились о поддержании порядка. У них были свои сотские, с кокардами из лент русских цветов, и десятские, с беленькими ярлычками, выданными советом общества рабочих механического производства в Москве».
Шествие сопровождалось исполнением «Коль славен наш Господь в Сионе» и «Боже, Царя храни!», на которые демонстранты реагировали криками «Ура!». В Кремль оцепление демонстрантов допускало только рабочих, а вокруг стен стояла самая разношерстная публика. В Кремле на Соборной площади присутствовал Великий Князь Сергей Александрович, московский губернатор А.Ф. Булыгин, губернский предводитель дворянства кн. П.Н. Трубецкой, городской голова кн. В.М. Голицын, обер-полицеймейстер ген.-м. Д.Ф. Трепов, командир XVIII Армейского корпуса ген. от кав. А.А. Бильдерлинг и другие представители чиновничества и духовенства. Генерал-губернатора приветствовали криками «Ура!». Был проведен молебен, возложены серебряный и металлический венки, на которые деньги собрали рабочие. Только серебряный венок обошелся в 2 тыс. рублей.
Сергей Александрович был в восторге от организации и порядка, который продемонстрировали рабочие. Он обратился к собравшимся с короткой речью: «Передайте всем вашим собравшимся сюда товарищам, как Я рад был помолиться с ними об успокоении души незабвенного Моего Родителя и о благополучном царствовании и здравии нашего возлюбленного Государя Императора». В тот же день рабочие Москвы отправили делегацию в Петербург для возложения серебряного венка на могилу Александра II. В столице праздник был более скромным – в Исаакиевском соборе при большом скоплении народа была проведена заупокойная литургия и панихида по убитому императору.
Консервативные «Московские ведомости» торжествовали: «Среди мрачного тумана, обволакивающего ум и чувство столь обширных слоев нашего так называемого интеллигентного общества, ярким лучом света прорезается все, в чем сказывается голос русского народного чувства». Московский комитет РСДРП в обращении «Ко всем рабочим» от 27 марта 1902 г. назвал случившееся «царским лицемерием и дерзостью холопов в Московском Кремле» Центральный Орган РСДРП мог только язвить на счет того, что самодержавное государство организует праздник в честь отмены крепостного права: «Очевидно, дело с «основами» обстоит плохо, если нельзя вызвать народной манифестации в пользу царизма по иному поводу». Вскоре за благодарностью за реформу 1861 года последовало столкновение с дальними ее результатами.
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):