Если достижения внешней политики императора казались очевидными, экономические перспективы «мирного проникновения» не были еще ясны, то внутриполитическое положение России в конце XIX века в России только казалось спокойным, да и то относительно. После февраля 1895 года студенческие волнения не были уже столь масштабными, хотя они были заметными и к тому же явно приобрели политический характер. К 1(13) января 1894 года в Санкт-Петербургском университете училось 2 634 студентов, число преподавателей всех рангов было относительно высоким – 191 чел. Большинство студентов – 75,58% были православными, еще 7,25% - единоверцами. Католиками были 10,55%, лютеранами 8,31%, армяно-григорианами 1,2%, к реформатской церкви принадлежал 0,83% и англиканской – 0,1%. Не христиан было мало – 2,57% иудеев, 0,3% караимов и 0,31% мусульман.
18(30) ноября 1896 года около 400 студентов Московского университета намеревались провести панихиду по жертвам Ходынки в церкви Ваганьковского кладбища, и, будучи не допущенными туда, двинулись к резиденции ректора. Они были остановлены полицией и часть активистов под конвоем отправлена в Манеж. Ректор запретил собрания студентов, но это никого не остановило. Волнения продолжались еще несколько дней. Соединенный Совет потребовал освободить арестованных, на это последовали новые аресты и высылки из Москвы, на этот раз было выслано более 200 человек. Напряжение в университетах нарастало, и это не было секретом для МВД. 9(21) января 1897 г. Департамент полиции извещал полицмейстеров в университетских городах: «По слухам, циркулирующим среди студентов Казанского университета, все русское студенчество, будто бы, твердо решило поднять знамя протеста против современного университетского режима.»
Была названа и цель протеста – возвращение к уставам 1863 года. Полиция усилила наблюдение над собраниями студентов в день университетского праздника – дня Св. Татьяны. Опасались того, что во время банкетов прозвучат речи политического содержания, призывы к действиям, а возможно, начнутся и сами беспорядки. Не смотря на эти опасения, праздник прошел относительно спокойно, в ночь с 12(24) на 13(25) января 1897 г. около 400 бывших и учащихся университетов праздновали в ресторане «Эрмитаж», далее обмена приветственными телеграммами со студентами «Нью-Йоркского университета» не пошло. Беспорядков не было и на гулянках в более скромных местах. Но успокаиваться было рано. 8(20) февраля 1897 года около 500 студентов вышли на улицы Петербурга. Наиболее активные участники и участницы протестов подвергались аресту и направлялись в Петропавловскую крепость. С января 1896 по апрель 1897 гг. в Трубецкой бастион поступило 52 студента и курсистки. Это были подследственные.
Одной из них была курсистка Высших женских курсов М.Ф. Ветрова, которая была переведена сюда 23 января (4 февраля) 1897 г. Дома предварительного заключения. Она была арестована по делу о тайной типографии. 8(20) февраля 1897 г. она облила свою одежду керосином из лампы и подожгла ее. Было ли это жестом протеста или результатом умопомрачения, не ясно. Получив сильнейшие ожоги, девушка умерла в мучениях 12(24) февраля. Смерть пытались сохранить в тайне, но сделать этого не удалось. Новость, приправленная слухами, вызвала острую реакцию в среде студенческой молодежи. Около 5 тыс. студентов вышло на к Казанскому собору, где они потребовали проведения панихиды. Священник отказался, демонстранты сами пропели «вечную память» и двинулись далее, на площади начались столкновения с полицией и казаками, которые преградили Невский проспект. Среди задержанных 903 чел. были студенты 14 высших учебных заведений и 6 профессоров университета.
Градоначальником столицы в период с 1895 по 1903 гг. был Свиты Его Императорского Величества генерал-майор Н.В. Клейгельс. Сюда он пришел с поста Варшавского обер-полицмейстера. Генерал был сторонником жестких действий и наказания, которым подверглись задержанные – 3-дневный арест для студентов и выговор для курсисток – считал слишком мягкими и фактически провоцирующими повторение волнений.
В октябре 1897 г. беспорядки произошли в Варшавском университете, где студенты-поляки выступили против письма шести профессоров, приветствовавших установку памятника ген. от инф. графу М.Н. Муравьеву-Виленскому в Вильно. Распространялись отпечатанные на гектографе письма на польском и русском языках с призывами к протесту. Поляки пытались сорвать лекцию одного из шестерых подписавшихся – профессора истории И.П. Филевича, однако русские студенты отказались принимать участие в шиканье и не покинули аудиторию. Так или иначе, но массовых протестов не было ни в Варшаве, ни в других учебных центрах. Вновь проблемы начались зимой следующего года. 8(20) февраля 1898 года около 700 студентов вышли на улицы Петербурга, где произошли стычки с полицией. По весьма своевременному распоряжению градоначальника столицы ген.-м. Н.В. Клейгельса 19(31) января 1898 г. была сформирована особая конно-полицейская команда – 3 офицера, 3 вахмистра, 150 городовых, 3 каптенармуса и 30 конюхов. Она была разбита на 3 отряда, которые получили казармы в Нарвской, Рождественской и Петербургской частях. Мобильные отряды полиции приняли активное участие в разгоне демонстраций.
Весьма осложнилось положение в Великом Княжестве Финляндском, где давно уже назревал конфликт. 16(28) марта 1809 г. Александр I открыл в Борго заседание финляндского сейма. Церемония открытия была пышной и торжественной. Накануне император подписал грамоту, положившую начало будущей автономии: «Произволением Всевышнего вступив в обладание Великого Княжества Финляндии, признали Мы за благо сим вновь утвердить и удостоверить религию, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояние сего княжества в особенности, и все подданные, оное населяющие, от мала до велика по Конституциям их доселе пользовались, обещая хранить оные в ненарушимой их силе и действии.»
Дарованные Александром I «коренные законы» (как переводили на русский «lois fundamentales») финские политики трактовали как конституцию, хотя в Швеции до 1809 года конституционных актов не было, а «коренными законами» считались королевские. С другой стороны, Финляндия была названа государством – Великим Княжеством (Герцогством), хотя вплоть до начала 1860-х финские деятели считали, что Финляндия является всего лишь автономной провинцией, пусть и весьма привилегированной. В течение столетия на русскую военную, морскую и гражданскую службу поступило около 3 000 уроженцев Княжества, примерно 300 из них достигли звания генерала, адмирала или соответствующего чина в статской службе.
Многолетнее отсутствие войн, покровительственная политика правительства, поощрение земледелия и промышленности, строительство дорог, развитие торгового флота, выделение льготных кредитов и т.д. – все это привело к развитию Финляндии и увеличению её населения. За время правления Николая I его численность выросла примерно на 1/5, с 1 259 151 до 1 522 928 чел. При Николае I Финляндия оставалась абсолютно спокойной, численность русских войск в ней была незначительной – она колебалась между 13 и 15,5 тыс. чел. В 1831 г., во время Польского мятежа, Финляндия осталась верной, а лейб-гвардии Финляндский стрелковый батальон принял участие и отличился в боях с мятежниками. В годы Крымской войны численность русских войск в Княжестве выросла до 43,5 тыс. чел., активную помощь им оказали и до 9 тыс. финляндских войск.
Рост населения Финляндии продолжился и в годы правления Александра II. В конце 1857 года в Княжестве жило уже 1 722 648 чел. В 1863 году, во время Польского восстания, Александр II посетил Великое Княжество и даровал ряд новых привилегий лояльной Финляндии. 3(15) сентября состоялось торжественное открытие императором сейма в Гельсингфорсе. Церемония была весьма пышной и имела все признаки того, что сейм является представительным учреждением государства. Она знаменовала верность Петербурга политике реформ в случае верности подданных Престолу. Финляндские подданные демонстрировали полную лояльность. Гвардейский Финляндский батальон принял участие в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. и отличился при взятии Горного Дубняка.
Политика Петербурга в отношении Великого Княжества продолжилась, несмотря на протесты консервативной прессы, и прежде всего «Московских ведомостей» и «Нового времени». Финляндия окончательно превратилась в государство, связанное с Россией, в котором даже положение русского языка и подданных Империи строго регламентировалось местным законодательством. Они не имели права строить железные дороги издавать газеты, заниматься врачебной практикой, служить офицерами в финских войсках, даже наниматься кочегарами на пароходы финского флота. Все это вызывало недовольство Александра III, который в 1889 г. поставил вопрос ребром: «Что же это, наконец, Россия принадлежит или составляет часть Финляндии или В.К. Финляндское принадлежит Российской империи?» Одним из самых болезненных вопросов было нежелание сейма согласиться с тем, чтобы местные уроженцы привлекались к военной службе в составе русских войск. Собственные финляндские войска в 1898 году состояли из гвардейского батальона, 8 стрелковых батальонов и драгунского полка – всего 5 296 чел.
Генерал-губернатором 29 мая 1898 года был назначен ген. от инф. Н.И. Бобриков. С 1884 года он возглавлял штаб Петербургского округа и войск гвардии, в котором благополучно прослужил с 1876 года. Энергичный и властолюбивый человек, Бобриков был идеальным исполнителем и поэтому фактическим распорядителем всех дел в округе. Еще в 1886 г., исследуя систему обороны подступов к Петербургу, генерал отметил, что финский берег вообще и в частности Выборг недостаточно укреплены и требуется централизация в управлении этой обороной, а также повышение её финансирования со стороны Великого Княжества. Подобные предложения вызывали недовольство в Финляндии, с другой стороны, в России не без основания считали, что Княжество вообще несет непропорционально малую нагрузку в деле обеспечения обороны. В частности, только 9 финляндских подданных из каждой 1 000 проходили военную службу в то время, как в России это соотношение равнялось 35 к 1 000. Уже в 1891 г. Александр III поставил задачу решения вопроса, но он так и не был решен из-за разногласий с Сенатом Финляндии.
Бобриков пришел на новый пост с программой максимального сокращения автономии Финляндии, которая формально была страной, связанной с Империей династической унией: упразднение местной таможни и монеты, установление контроля над университетом, сближение законодательства княжества с общеимперским, в том числе и в области военной обязанности, преобразование кадетского корпуса в «русском духе», предоставление русскому языку права третьего государственного наряду со шведским и финским языками, снятие препонов к назначению русских подданных на местные административные посты, пересмотр цензурного устава и учебников, разрешение издавать газету на русском и т.п. 30 сентября (12 октября) 1898 года Бобриков прибыл в Гельсингфорс и уже в первой же своей речи дал знать – он считает необходимым серьезные изменения существующего положения дел. Генерал отмечал: «Обособленность Финляндии значительна и своеобразна. Полную отчужденность этой окраины от центра Империи я почувствовал во всей её силе с первого же дня моего вступления в новую должность.» В новый курс в отношении Великого Княжества попыталась вмешаться вдовствующая императрица Мария Федоровна, но Николай II не счел возможным прислушаться к советам матери.
5(17) февраля 1899 года был издан Высочайший Манифест, который провозглашал, что вопросы общегосударственного значения впредь изымаются из ведения финляндского сейма, который превращался таким образом в совещательное учреждение. Эта политика полностью поддерживалась императором и министром статс-секретарем Великого Княжества В.К. Плеве, который занял этот пост в августе 1899 года. Плеве не предполагал необходимым ни полное уничтожение автономии, ни русификацию края, но действия статс-секретаря и генерал-губернатора именно так и воспринимались. В Финляндии манифест и действия нового генерал-губернатора сразу же вызвали крайне болезненную реакцию, вызревавший долгие годы конфликт приобрел открытую форму. Бобриков трактовал манифест, как оказанное Финляндии благодеяние, что еще больше возмущало общественность. В качестве протеста начались торжественные возложения цветов к памятнику Александру II в Гельсингфорсе, сбор подписей к петиции протеста (её подписало ¼ 2,5 млн. населения Великого Княжества, что, впрочем, осталось без последствий). В ноябре 1899 г. в столице Княжества началось формирование партии сторонников активного протеста, которую возглавил видный финляндский юрист Лео Мехелин. Вскоре организационный центр партии переместился в Стокгольм.
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):