История превращения России в СССР – это история доктринально продиктованного большевиками расчленения России в РСФСР и союзные республики СССР. То есть история большевистского проекта мировой революции, Мировой ССР, которая должна была быть реализована в мировой мозаике этнонациональных государств. Эта история как в фокусе явила себя в процессе подготовки Конституции СССР 1924 года (вступившей в силу в 1923 году).
За всё время существования СССР действовали три его Конституции: 1924, 1936 и 1977 годов. При этом Конституция 1924 года, официально введённая в действие в начале 1924 года, де-факто была утверждена и введена в действие уже летом 1923 года. Создание СССР – после всех необходимых стадий его подготовки на высшем партийном уровне – на Первом Всесоюзном съезде Советов 30 декабря 1922 года, на котором председатель СНК РСФСР и лидер Российской коммунистической партии (большевиков) В.И. Ленин уже не смог присутствовать лично из-за прогрессирующей болезни, стало самым важным в политическом и государственном наследии последнего периода жизни Ленина. В серии его «последних писем», которую советская историография называла «политическим завещанием», особое место занимает его записка от 30-31 декабря 1922 года, названная им «К вопросу о национальностях или об «автономизации»». Она уже не могла повлиять на само учреждение СССР, но несомненно влияла на принципы подготовки Конституции СССР. Как их старшее должностное лицо, Ленин писал руководителям партии и государства о том, что должно быть положено в основу конституционного процесса и что должно быть учтено при практическом строительстве СССР. Главной угрозой ему Ленин видел государственный аппарат и некий агрессивный русский национализм, который противостоит «социал-национализму» союзных республик, вполне допустимому, логичному, едва ли не законному и оправдываемому обстоятельствами:
«мы должны по совести сказать…, что мы называем своим аппарат, который на самом деле насквозь еще чужд нам и представляет из себя буржуазную и царскую мешанину, переделать которую… не было никакой возможности. При таких условиях очень естественно, что «свобода выхода из союза», которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке… приняли ли мы с достаточной заботливостью меры, чтобы действительно защитить инородцев от истинно русского держиморды? Я думаю, что мы этих мер не приняли, хотя могли и должны были принять. Я думаю, что тут сыграли роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого «социал-национализма» […] Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетённой, национализм большой нации и национализм нации маленькой. По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия, и даже больше того — незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений […] Поэтому интернационализм со стороны угнетающей или так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически».
Политические уроки такого этнического и национального строительства СССР Ленин считал важными
«для всего Интернационала, для сотен миллионов народов Азии, которой предстоит выступить на исторической авансцене в ближайшем будущем, вслед за нами. Было бы непростительным оппортунизмом, если бы мы накануне этого выступления Востока и в начале его пробуждения подрывали свой авторитет среди него малейшей хотя бы грубостью и несправедливостью по отношению к нашим собственным инородцам. […] А завтрашний день во всемирной истории будет именно таким днём, когда окончательно проснутся пробуждённые угнетённые империализмом народы и когда начнётся решительный долгий и тяжёлый бой за их освобождение».
В этом контексте Ленин вполне ясно говорил о возможности в будущем сокращения круга централизованных конституционных полномочий СССР только до дипломатических и военных дел, особенно акцентируя необходимость усиления национальной, именно этнической, языковой самостоятельности союзных республик:
«Надо ввести строжайшие правила относительно употребления национального языка в инонациональных республиках, входящих в наш союз... […] Причём не следует зарекаться заранее никоим образом от того, чтобы в результате всей этой работы вернуться на следующем съезде Советов назад, т.е. оставить союз советских социалистических республик лишь в отношении военном и дипломатическом, а во всех других отношениях восстановить полную самостоятельность отдельных наркоматов».
Впрочем, эти фундаментальные усилия Ленина в области национального строительства СССР, равно как и расцвет национальных сепаратизмов в России и против России, были плохо замечены в современной им иностранной и русской эмигрантской критике, равно как в советской и западной историографии. Общим тоном западной критики СССР стало уличение большевиков в возрождении русского империализма. И только революционный труд Терри Мартина «Империя «положительной деятельности» [Affirmative Action Empire]. Нации и национализм в СССР. 1923-1939» (2001, русский перевод – 2011), описавший «позитивную дискриминацию» (то есть против формальной имперской нации – русских) национального строительства в СССР, начал масштабный пересмотр былого консенсуса о якобы русском неоимпериализме большевиков. Именно в этом контексте современный американский исследователь советского Туркестана холодно резюмирует итог советского нациестроительства в регионе: «Идея о том, что нации являют собой органические сообщества и каждый человек принадлежит к какому-либо из них, фундаментальный элемент мировоззрения большинства жителей Средней Азии, будь то узбеки, таджики, казахи или киргизы. Очевидно, что это – наследие советской национальной политики и обусловленных ею практик».
«Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик» (РСФСР, Украинской ССР, Закавказской СФСР и Белорусской ССР), утверждённый Съездом 30 декабря 1922 г. по докладу главы наркомата РСФСР по делам национальностей И.В. Сталина, детально описывал полномочия союзных органов власти и содержал лишь одну статью об исключительном полномочии названных республик: «26. За каждой из союзных республик сохраняется право свободного выхода из Союза». В принятой тогда же и таким же образом «Декларации об образовании СССР» говорилось, что и что сам СССР – это «союзное государство» и это «новое союзное государство … послужит … новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». Слово «новое» в этой формуле ясно отсылало к не коммунистическому, но историческому прецеденту «Германского Союза», объединившего на глазах его современников Маркса и Энгельса немецкие независимые государства в 1815-1866 гг., и прецеденту «Содружества наций», доминионов на основе Британской империи (с 1887 г.), которое в русской печати иной называлось «союзом государств» и даже «союзным государством». В этой же Декларации говорилось, что «за каждой республикой обеспечено право свободного выхода из Союза» и что «доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем». Обе упомянутые Декларации легли в основу Конституция СССР 1924 года. Работа над ней началась уже 31 января 1923 г., когда состоялось первое заседание «Подкомиссии для выработки предварительного проекта союзного договора, Конституции и положения о наркоматах СССР». Уже Комиссия ЦИК СССР по этому вопросу была создана 27 апреля 1923 г.
После свержения Временного правительства и захвата центральной власти в России большевиками 25 октября 1917 года и особенно в контексте переговоров большевистской РСФСР с Германией и её союзниками о мире в Брест-Литовске с 22 декабря 1917 года, первым и главным вопросом национальной политики любой России был вопрос об Украине, одновременно и там же начатые Германией с автономной (затем признанной ею независимой) Украинской Народной Республикой. Автономия и сепаратизм такой Украины имела давнюю предысторию на протяжении XIX и начала XX вв., а именно прецедент очень широкой (в том числе этнической шведской, финской и польской) территориальной автономии входивших в Российскую империю Великого Княжества Финляндского и Царства Польского. В 1905 году Императорская Академия Наук признала украинский язык отдельным от русского языком, что по тогдашним данным мировой науки автоматически признавалось главным фактором для признания отдельной национальности, что прямо противоречило принципам Императорской же переписи 1897 года (указывавшей «народности на основании родного языка», а именно, например: «Русские. В том числе: Великоруссы, Малороссы, Белоруссы»).
Временное правительство либералов и социалистов после Февраля 1917 года очень много сделало на пути превращения самопровозглашённой и никем не избранной украинской Центральной Рады в Киеве в институт автономной национальной власти на Украине. Временное правительство уже в мае 1917 г. в лице тогда министра юстиции Керенского и Верховного главнокомандующего Русской Армией генерала Брусилова не только решило начать «украинизацию» армии на территории, контролируемой Центральной Радой внутри Киевского военного округа России, но даже – в августе, по решению нового Верховного главнокомандующего генерала Корнилова – в составе охраны правительственного Таврического дворца в Петрограде, то есть де-факто придать этой, в мае 1917 г. ещё гипотетической (она была признана Петроградом позже), автономии официальные вооружённые силы.
Вскоре после Октября 1917 года, а именно 2 ноября 1917 г. большевистская власть выступила с подписанной председателем СНК РСФСР Лениным и наркомом по делам национальностей Сталиным «Декларацией прав народов России», в которой было объявлено «право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». Внутренняя идейная история взглядов Сталина этого времени сохраняет важную дилемму, которая в историографическом изложении отличия «автономий» Сталина от «союза» Ленина часто противопоставлена радикально. Но именно ранние государственные формулы Сталина 1917-1918 гг. содержат в себе указание на то, что это противоречие – не разных форм государственного устройства, а разных исторических претензий. И если Ленин строит свои государственные претензий в перспективе мировой революции, то Сталин, ещё рядовой большевик-агитатор, видимо, тогда ещё не позволял себе этих надежд и строил свою программу без, как минимум, конфедеративных претензий. Он так изображал дилемму весной 1917 года: «1) политическая автономия (не федерация!) областей, представляющих целостную хозяйственную территорию с особым бытом и национальным составом населения с «делопроизводством» и «преподаванием» на своём языке; 2) право на самоопределение для тех наций, которые по тем или иным причинам не могут остаться в рамках государственного целoгo».
Уже правящий в 1918 году большевик Сталин, обсуждая необходимые принципы Конституции РСФСР, концентрируется на сведении автономий в территории внутри России, без перспективы её дальнейшего расчленения: «Совдепы областей, отличающихся особым бытом и национальным составом – объединяются в автономные областные союзы…». Но главный акцент делает отнюдь не на национальном строительстве. Выступая на конституционной Комиссии под председательством Я.М. Свердлова, Сталин, уже нарком по делам национальностей, готов даже вовсе отмахнуться от национального вопроса. Он говорит: «Все политические функции народа, нации и прочее, все эти области, … с кот<орыми> конечно считаться не стоит, а перед нами задачи организации социалистического строя».
Уже 7 ноября 1917 г. киевская Центральная Рада своим Третьим универсалом объявила создание этнократической Украинской народной республики (УНР) в составе России как федерации. Своей территорией по принципу большинства украинского населения власть Украины объявила Киевщину, Подолье, Волынь, Черниговщину, Полтавщину, Харьковщину, Екатеринославщину, Херсонщину, Таврию (без Крыма) и заявила о претензиях на части территорий Курщины, Холмщины и Воронежчины и других «сопредельных губерний и областей» («областями» в 1917 году административно назывались Область Войска Донского и Кубанская область как территория Кубанского казачьего войска).
Несмотря на несомненное (и доказанное официальными данными НКВД УССР ещё в 1925 году) доминирование в большинстве крупных городов объявленной в 1917 г. территории УНР русского, польского и еврейского населения, им было обещано только диаспоральное самоуправление: «великорусскому, еврейскому, польскому и другим на Украине признаём национально-персональную автономию для обеспечения им права и свободы самоуправления в делах их национальной жизни». Большевики отреагировали 3 декабря, манифестом СНК РСФСР признав право такой УНР на независимость, ограниченную прикладными вопросами военного времени, – и 12 декабря 1917 г., после того как УНР не подчинилась требованиям РСФСР, созданием в Харькове «Украинской народной республики советов», федеративно связанной с РСФСР. Затем Украина была избрана Германией в качестве соучастницы Брестского мира, протектората, объекта для строительства рептильного квази-государства. Рухнув в конце 1918 года, Германия уступила место внешней силы и метрополии Украины Польше, которое оспаривала Белая армия Деникина. Белая армия Врангеля в 1920 году тщетно пыталась договориться с Польшей и её украинскими марионетками о совместной борьбе против большевиков. Большевики, зафиксировав в 1921 году границу с Польшей и поставив под свой контроль территорию Украины, начали развивать свой собственный проект Советской Украины (с марта 1919 названной УССР накануне вступления Красной армии на Украину).
Могла ли Россия просто отступить перед Польшей, не отступая перед традиционным польским империализмом? Литовский исследователь убедительно резюмирует опыт пребывания Царства Польского в составе Российской империи и слабые голоса в правящем классе России в пользу отделения собственно Польши от её исторических литовских, белорусских, украинских окраин (бывшего Великого княжества Литовского), присоединённых к Империи. У него вызывает сомнения реалистичность этого плана, ибо, по его мнению, Польша с этим не согласилась бы: «Можно абсолютно не сомневаться в том, что независимое польское государство за границами Российской империи или эта территория в составе менее репрессивных Германской или Австро-Венгерской империи представляли бы для Санкт-Петербурга не меньшую проблему – доминировавшая в польском обществе идея польской «национальной территории», включавшей и исторические земли Великого княжества Литовского, моментально исчезнуть не могла».
В июне 1923 ЦК РКП(б) провело специальное совещание с представителями национальных республик и областей СССР, призванное согласовать и сблизить позиции накануне утверждения Конституции СССР. На этом совещании представители УССР вновь выступили против принятия обязывающей Конституции СССР. Непосредственно наследовавшие этому совещанию в том же июне 1923 года труды Комиссии ЦИК СССР по выработке Конституции СССР – под высшим возможным для системы власти СССР председательством – председателя ЦИК СССР М.И. Калинина – стали ареной прямого и принципиального столкновения высшей власти СССР с высшей властью УССР. Глава УССР Х.Г. Раковский 14 июня 1923 г. защищая идею фактической конфедерации Украины с РСФСР внутри общего СССР, выступил в Комиссии с манифестом самостоятельной Украины, где обнажил тот факт, что терминологическая зыбкость советского государственного права оставляет огромный простор для прямой политической воли Советской Украины в поиске ею наименьшей зависимости от СССР (при незыблемом единстве в рамках мировой революции, которую ведёт РКП(б)). Он сказал:
«Товарищи, у нас начинают перебрасываться словами: единство, единый союз, федерация, конфедерация и т.д. и т.д. […] к тем, которые называют себя конфедералистами, ибо в этом есть единство, единая система, едина основа. […] Я спрашиваю – есть единство[?] – есть, мы на это согласились, но мы не можем этого единства довести до конца. Поэтому постановили, пусть прочтут постановление XII-го съезда [РКП(б)], что в пределах известного единства это единство нужно понимать, что предоставляется автономия финансовых и других прав отдельным республикам. Вот что нужно здесь понимать и не нужно, чтобы постепенно мы шли дальше. […] Мы все за единую систему, за основы единые, это уже принято, этого упразднять не нужно и не нужно доводить единство до того, что называется бюрократическое единство, чтобы когда здесь в Москве заведующие валютным отделом будут давать указания, как поступать на месте тому или иному правительству. Это не есть единство, а это есть бюрократический централизм».
Однако нарком финансов СССР Г.Я. Сокольников в этой дискуссии, как представляется, буквально уничтожил глубину аргументов Раковского, кратко (но политически громко) указав на тот факт, что УССР никогда прежде не имела никакой финансово-экономической самостоятельности от РСФСР и теперь лишь политически пытается её создать с нуля, используя для этого конституционный процесс. Он сказал: «бюджет отдельной республики [УССР] составлялся раньше в Москве, а сейчас он составляется у себя».
6 июля 1923 года ЦИК СССР, опираясь на работы конституционной комиссии и обсуждение текста в союзных республиках, утвердил проект Конституции СССР и сразу ввёл её в действие. 31 января 1924 года её утвердил Второй съезд Советов. Логичным завершением работы над претензиями УССР к строительству СССР в связи с подготовкой его Конституции 1924 года стали новые притязания властей УССР – на этот раз на расширение территории УССР за счёт соседних РСФСР и БССР. Ясно, что они стали следствием целой группы причин: и фактически особым политическим статусом Советской Украины при создании СССР, и широкой идущей украинизации УССР, и интересами противодействия враждебной Польше, недавно, всего лишь весной 1920 года захватившей (ненадолго) Киев, и общей политикой СССР по исполнению политического завещания Ленина по национальному вопросу. Власти УССР восприняли опыт коренизации и политического торга вокруг проекта Конституции СССР как карт-бланш на строительство из УССР украинского национального государства внутри СССР – и нельзя сказать, что они были далеки от истины. Более того – они продолжали развивать логику 1923 года и далее.
Бывший в январе-феврале 1918 гг. украинским социалистом-революционером, членом украинской делегации на сепаратных переговорах с Германией в Бресте, а теперь – председатель Госплана УССР М.Н. Полоз на заседании Комиссии ЦИК СССР по урегулированию границ между РСФСР и УССР от 1 июля 1924 г. предъявил запрос на приращение территории УССР формально ради удобства работы украинских сахарных заводов, но апеллировал к «моменту национальному». Председательствовавший на заседании Комиссии председатель ЦИК БССР и глава СНК БССР А.Г. Червяков оценил эти претензии УССР так: «Во-первых, разрешать этот вопрос нужно несомненно положив в основу признак национальный […] считать бесспорными те территории, на которых украинское население в абсолютном или относительном большинстве украинское подлежит включению в состав Украины».
При этом официальные отклики пограничных областей РСФСР, на территории которых претендовала УССР, содержательно и фактически буквально разгромили этнографические, лингвистические и экономические аргументы УССР и вступили со встречными территориальными претензиями, апеллируя к единству «Курской магнитной аномалии», демонстрируя этнографическое взаимопроникновение того, что в современной науке называется русско-украинским пограничьем. Власти Курской губернии РСФСР прямо претендовали на присоединение к своей территории части Черниговской губернии УССР. Аналогичные встречные территориальные претензии выдвинули к УССР власти Воронежской губернии РСФСР. ВСНХ РСФСР тоже выступил за присоединение «частей территории РСФСР к УССР». Перетягивания каната по территориальным спорам, возбуждённым УССР с главным аргументом о необходимости консолидации украинской национальности в рамках одной республики, продолжались ещё год и были приведены к формальному компромиссу, но компромисс этот был на условиях Советской Украины.
Конституционная конструкция СССР образца 1923-1924 года с её не только разделением исполнительной власти (наркоматов) на союзный (СССР) и республиканский (союзных республик) уровень, но и на отраслевое подчинение большей части этой власти полновластной компетенции союзных республик, ещё долго и прямо угрожала задачам подготовки СССР к близкой новой войне, то есть задачам мобилизационного планирования. Непосредственно на фоне известного политического и военного кризиса в отношениях СССР с Великобританией и Китаем, установления диктатуры Пилсудского в Польше, террористической атаки белой эмиграции на территории СССР («военной тревогой» 1927 года), 9 апреля 1927 года заместитель председателя Реввоенсовета СССР И.С. Уншлихт направил в СНК СССР письмо, в котором говорилось, что республиканские («необъединённые») наркоматы (союзных республик), в отличие от союзных, не участвуют в подготовке СССР к войне, то есть в мобилизационном планировании. Он писал: «Большим тормозом в работе по подготовке страны к обороне до сих пор является то обстоятельство, что необъединённые наркоматы Союзных Республик (НКЗем [Наркомат земледелия], НКПрос [Наркомат народного просвещения], НКСО [Наркомат социального обеспечения], НКЮ [Наркомат юстиции], НКЗдрав [Наркомат здравоохранения], НКВД [Наркомат внутренних дел]) не имеют единого руководства и поэтому не представляется возможным по этим наркоматам составление единого мобилизационного плана. В целях установления планового руководства, единства методов в работе и объединения усилия наркоматов отдельных республик Междуведомственная мобилизационная комиссия разработала проект об объединении мобработы республиканских наркоматов союзных республик… в соответствующих наркоматах РСФСР». Позицию Уншлихта поддержали ВСНХ СССР 22 июня и Совет Труда и Обороны СССР 4 августа 1927. В сентябре 1927 «резко против такой постановки вопроса выступил Совнарком Украинской СССР», что в условиях «военной тревоги» в иной системе власти политически прозвучало бы, как минимум, намёком на государственную измену.
Промежуточный итог этих усилий большевиков по созданию гигантской этнической украинской Советской Украины, которая была построена внутри СССР как основы Мировой ССР в качестве одного из национальных государств, призванных создать мозаику мировой революции под сквозным управлением мировой Коммунистической партии – Коммунистического Интернационала, хорошо рифмовался с давними усилиями Германии, бывшей Австро-Венгрии и новой Польши, а также межвоенной Чехословакии, по отделению Украины от России и СССР. Внешнеполитический теоретик, планировщик и профильный руководитель на службе у Гитлера, уроженец Российской империи А. Розенберг в 1930 году опубликовал корпус своих манифестов, составленный из трактатов «Миф двадцатого века» и «Украина как узел мировой политики», адекватно замеченных в СССР в контексте давних усилий Германии против России и СССР. Стремясь опередить Германию в превращении Украины в свой протекторат и в таран европейской политики, пропаганда СССР сделала вид, что не преувеличивает внимания врага к Украине, но поместила его в общий контекст его Восточной политики. И в главном партийном журнале ЦК ВКП (б) дала ясный сигнал, говоря о «только что вышедшем (1934 г.) новом издании «знаменитой» книги «знаменитого» Розенберга»: «Кто такой Альфред Розенберг? Это один из столпов германской фашистской партии. […] Что касается отношения г. Розенберга к СССР, то оно хорошо известно. В частности, известны его «украинские» планы».
Но правда состояла в том, что фундаментальное, принципиальное большевистское государственное и индустриальное строительство УССР, превращение её именно в этническое национальное государство в ходе принудительной «украинизации» – не столько нейтрализовывали усилия врага по отделению Украины от СССР, сколько давали им дополнительные ресурсы и резервы, которыми он не преминул непосредственно воспользоваться в 1941 году, пытаясь убить СССР и сразу же подчинив себе почти все плоды советской индустриализации УССР, насколько он смог заставить её работать на гитлеровский Третий Рейх.
Колеров Модест
Комментарии читателей (0):