Антикитайская стратегия Вашингтона как продолжение антисоветской

Под разворачивающуюся в США антикитайскую пропагандистскую кампанию начинает подводиться некая «концептуальная» база.
17 мая 2020  16:00 Отправить по email
Печать

В анонсированный еще в апреле выпуск ежемесячника «The Atlantic» включена статья экс-советника президента США Дональда Трампа по вопросам национальной безопасности генерала Герберта Макмастера «Как Китай видит мир? И как мы должны видеть Китай?».

Комментируя содержание материала, являющегося частью книги «Поля битвы: борьба за защиту свободного мира», Фрэнсис Семпа из Института исследований внешней политики (FPRI), сравнил его с работой временного поверенного в делах США в Москве Джорджа Кеннана «Источники советского поведения», опубликованной вскоре после окончания Второй мировой войны в журнале «Foreign Affairs» под псевдонимом «X». Сразу три важных соображения, которые окажутся небезынтересными и нам, и китайским товарищам, для которых данная ситуация носит элементы новизны, ранее им не вполне знакомой. Во-первых, основой той статьи Кеннана послужила так называемая «длинная телеграмма», которую он, исполняя обязанности посла, 22 февраля 1946 года отослал в Госдеп. Во-вторых, именно та телеграмма, принятая Вашингтоном как руководство к действию во внешней политике, была положена в фундамент стратегии Холодной войны с ее «сдерживанием» СССР. Не является совпадением, что ее официальное провозглашение, которое связывается с Фултонской речью Уинстона Черчилля (5 марта 1946 г.), произошло всего лишь через две недели после телеграммы. Это была единая уже западная стратегия, и присутствие американского президента Гарри Трумэна на лекции уже отставного к тому времени экс-премьера Черчилля, как нельзя лучше это доказывает. Главным итогом Фултонской речи, вытекающим из «длинной телеграммы», стало провозглашение опущенного между Западом и СССР «железного занавеса»; в его появлении потом лицемерно обвинили Москву. В-третьих, Ф. Семпа является автором двух монографий, сосредоточенных на исследованиях международного транзита от Холодной войны к современности — «Геополитика: от холодной войны до XXI века» (2002 г.) и «Глобальная роль Америки: очерки и обзоры по вопросам национальной безопасности, геополитики и войны» (2009 г.). То есть он не новичок в вопросах геостратегии и имеет вес, достаточный для провозглашения вещей, считающихся концептуальными. Поэтому его вывод, как и сама статья Г. Макмастера, как минимум, заслуживают внимания и анализа, прежде всего с точки зрения проводимых в них исторических параллелей между послевоенным СССР и современной КНР.

Будьте в курсе: Президентские выборы в Белоруссии: почему посол России поддержал Лукашенко?

Очень походит и структура обоих документов. Кеннан делит свою «длинную телеграмму» на пять разделов, последовательно рассматривая:

  • Особенности советского мировоззрения после Второй мировой войны;
  • Основы этого мировоззрения;
  • Его проецирование на реальную политику на официальном уровне;
  • Его проецирование на неофициальном уровне;
  • Практические выводы с точки зрения политики США.

Макмастер, рассуждая в той же самой логике, ограничивается тремя разделами:

  1. «Запретный город» (на примере экскурсии в эту историческую святыню на полях визита в КНР Д. Трампа в ноябре 2017 г. он рассматривает мировоззренческие основы китайской политики, критикуя Си Цзиньпина и КПК за стремление «приблизиться к центру мировой сцены и внести больший вклад в развитие человечества»);
  2. «Три зубца» (здесь, по аналогии с Кеннаном, Макмастер «проецирует» идеологию на внутреннюю и внешнюю политику КНР, выделяя три стратегии — «Сделано в Китае», «Пояс и путь» и «Интеграция военного и гражданского секторов»);
  3. «Стратегическая эмпатия» (рассуждения о том, как «посмотреть на мир глазами китайцев», и какие выводы из этого должны сделать США — такие же «рекомендации», как и у Кеннана).

Первое, что привлекает внимание в умопостроениях не только Макмастера, но и широчайшего круга американских интеллектуалов от геополитики — взятый с начала 2020 года тренд в обвинениях не Китая, как такового, а КПК как ядра политической системы КНР. Критика Компартии красной нитью проходит через всю американскую аналитику и политическую публицистику. Из этой критики постепенно начинает выводиться и внедряться в общественное сознание мысль о неких «противоречиях» линии партии интересам китайского народа. Прием, с одной стороны, не новый: впервые на концептуальном уровне политика противопоставления власти народу была применена с подачи полковника Хауса еще президентом Вудро Вильсоном против немецкого кайзера Вильгельма II. С другой стороны, легче всего усмотреть в этом рецидив антикоммунистического маккартизма. Однако применение этого приема, широко развернутого во времена Холодной войны против СССР, осуществлялось параллельно с разработкой планов создания и использования в подрывных целях внутренней «пятой колонны». Макмастер рассматривает Китай так же, как Кеннан СССР:

  • Кеннан обвинял советских лидеров в том, что они «неумолимо подталкивают страну к достижению новых вершин военной мощи для того, чтобы обеспечить внешнюю безопасность своего слабого внутреннего политического режима» (ввиду «инстинктивного страха перед внешним миром более продвинутого» Запада);
  • Макмастер аналогичным образом обвиняет КНР: «В то время как изображения, передаваемые в Китай и остальной мир из Запретного города во время нашего визита, предназначались для демонстрации доверия к КПК, можно также почувствовать глубокую неуверенность урок истории, который не упоминался. В самом замысле Запретный город, казалось, отражал контраст между внешней уверенностью и внутренней уязвимостью».

Совпадение логик диктует похожесть решений. В отношении СССР ставка была сделана на отрыв союзных республик, а также на формирование диссидентского движения. Что в отношении Китая? Макмастер формулирует два основных фактора расширения внутреннего подрывного потенциала. Первый — поддержка региональных и этно-конфессиональных сепаратизмов: Гонконг (Сянган), Тибет, Синьцзян и Тайвань, а также положение католической и протестантских церквей; причем, именно протестантам, ввиду их децентрализации и разношерстности, придается особое значение. В связи с этим законченную картинку приобретает недавняя публикация доклада Федеральной комиссии США по религиозным свободам (от 29 апреля т.г.), в котором Китай, наряду с Россией, помещен в «черный список» как раз из-за муссируемой документом «уйгурской» проблемы. Что дальше? Как против СССР был применен закон о порабощенных народах (1959 г.), так против КНР уже принят прошлогодний ноябрьский закон о защите демократии и прав человека в Гонконге, и возможно, что это только начало.

Применение второго, диссидентского, фактора у Макмастера рассматривается в контексте «максимального улучшения позитивного взаимодействия с китайцами». «США и другие свободные и открытые общества должны рассмотреть вопрос о выдаче большего количества виз и предоставлении путей получения гражданства большему количеству китайцев при наличии надлежащих гарантий. Китайцы, которые общаются с гражданами свободных стран, чаще всего ставят под сомнение политику своего правительства из-за границы или по возвращении домой». И еще: «США и другие свободные нации должны рассматривать своим ресурсом сообщества экспатов», с пояснением: «Китайцы за границей, если они защищены от вмешательства и шпионажа своего правительства, могут стать серьезным противодействием пекинской пропаганде и дезинформации». Как говорится, без комментариев, и так все понятно. Ключевой пункт здесь — переоформление общин хуацяо из «мягкой силы» КНР в антикитайский таран; американцам это важно потому, что процесс взаимодействия Пекина с диаспорами — улица не с одно-, а с двусторонним движением: представители диаспор имеют квоту в главном совещательном органе — Народном политическом консультативном совете Китая (НПКСК).

Второе. Нынешние противоречия между США и Китаем, объективно существующие в идеологической, политической, социальной, экономической и других сферах, Макмастером сводятся к противостоянию американской «свободы» и китайского «авторитаризма». Как и в случае с противопоставлением власти народу, прием не новый, широко применявшийся против СССР в Холодной войне. Комментируя это противоречие, Макмастер, подобно Кеннану, превозносит «западно-либеральную модель свободного обмена информацией и идеями», считая их «двигателем инноваций и процветания». Китаю же адресуется порция критики следующего содержания: «КПК не собирается заниматься либерализацией экономики или формы правления. Она не будет играть по общепринятым международным правилам, скорее, попытается подорвать и в конечном итоге заменить их правилами, более соответствующими интересам Китая».

Однако последователь Кеннана откровенно заблуждается, утверждая, что КНР именно поэтому, из-за «демократии», считает угрозой тайваньский режим, а не в силу естественного стремления Китая к воссоединению страны. И не потому, что США усиленно превращают мятежный остров в свой «непотопляемый авианосец» и вооружают его, осуществляя провокации в Тайваньском проливе, отделяющем его от материкового Китая.

Почему такая методика эксплуатации противопоставления авторитаризма и демократии сработала против СССР? Что, на наш взгляд, предпринять Китаю, чтобы не повторить советских ошибок? И при каких условиях эффективна модель нажима, унаследованная Макмастером от Кеннана? Двух мнений быть не может, и история на этот вопрос уже ответила. Она работает только если сторона, подвергающаяся давлению, соглашается эту тему обсуждать и включать ее в перечень международных договоренностей. Неважно, в каком контексте, главное — включить, по сути, признав ее не внутренним делом, а проблемой двусторонних отношений. Так Заключительный акт Общеевропейского совещания в Хельсинки (1975 г.), под которым СССР поставил подпись, наряду с США, включал положение о соблюдении принципов демократии и прав человека, что немедленно, уже со следующего, 1976 года, было использовано американской стороной для усиливающегося давления на СССР. Зачем советские власти на это тогда пошли? Потому, что в условиях отсутствия «мирного договора» с ФРГ, входящей в НАТО, Москве нужны были гарантии незыблемости послевоенных границ. Это представлялось осязаемой, практической стороной вопроса, в то время, как тема «прав человека» — гуманитарной абстракцией, формальной уступкой «на бумаге». Советское руководство пошло на компромисс, разумеется, ошибочный. И результат его известен. В свой «огород» противника запустили, а «гарантированные» границы растворились по мере того, как противник в нем освоился.

Как эта технология может быть применена против Китая? В статье Макмастера отнюдь не случайно упоминается Тайвань. У американских стратегов скорее всего хватит мозгов, чтобы повторить маневр, предложив Пекину «азиатское Хельсинки-2», и вестись на это стало бы ошибкой. Более того, завуалированный и возможно не до конца осмысленный намек на подобный вариант у Макмастера содержится, как представляется, в попытке обвинить Пекин в использовании инфраструктуры «Пояса и пути» в Индо-Тихоокеанском регионе. Как известно, провозглашенная при Бараке Обаме стратегия «возвращения в Азию», как раз и сформулировала представления об «Индо-Тихоокеанском» регионе как паллиативе «Азиатско-Тихоокеанскому». С учетом наличия у КНР неурегулированных территориальных споров, особенно с Индией, США под видом «посредничества» вполне могут предложить некий «размен», который впоследствии окажется Троянским конем. И в этой связи очень большое внимание должно быть уделено фактору ШОС как международно-признанному инструменту разрешения противоречий между странами-участницами, помимо третьих сторон, которой являются США.

Третье. «У истоков маниакальной точки зрения Кремля на международные отношения лежит традиционное и инстинктивное для России чувство незащищенности, — телеграфировал в Госдеп Кеннан. — …По мере налаживания контактов с экономически более развитым Западом к этому чувству прибавился страх перед более компетентным, более могущественным, более организованным сообществом на этой территории». То есть перед Западом. А вот это уже Макмастер, пересказывающий содержание разговора Си Цзиньпина с Д. Трампом в апреле того же 2017 года в его имении во Флориде: «Столетие унижений было несчастной эпохой, когда Китай переживал внутреннюю раздробленность, терпел поражения в войнах, делал крупные уступки иностранным державам и подвергался жестокой оккупации. Унижение началось с поражения, нанесенного Китаю Великобританией в Первой опиумной войне 1842 года». И советская победа в Великой Отечественной войне, и нынешнее «великое возрождение китайской нации» для американских идеологов и стратегов — бунт против существующего миропорядка.

Рассуждая о советской идеологии, Кеннан пишет о «двух центрах мирового значения. Социалистический притягивает к себе страны, склоняющиеся в сторону социализма, капиталистический центр притягивает страны, склоняющиеся в сторону капитализма. Борьба между этими двумя центрами за управление мировой экономикой решит судьбу капитализма и коммунизма во всемирном масштабе». Макмастер тоже считает, что лидеры КПК рассчитывают на «узкое окно стратегических возможностей для пересмотра международного порядка в свою пользу… до того, как другие страны поймут, что партия возрождает страну за их счет. И до непредвиденных событий, подобных пандемии коронавируса, которые выявят уязвимые места Китая в гонке с США». «Цели КПК, — резюмирует экс-советник, — противоречат американским идеалам и американским интересам» точно так же, как три четверти века назад им противоречили цели ВКП (б)-КПСС.

Американская сторона ни в том, ни в другом случае не скрывает, что под «идеалами и интересами» она понимает пресловутый Pax Americana — мир по-американски. «Начиная с конца 1970-х годов, американский подход к нашим отношениям с Китаем заключался в следующем: будучи принятым в международный политический и экономический порядок, Китай будет играть по правилам, открывать свои рынки и приватизировать свою экономику… Но эти предположения оказались неверными». Иначе говоря, сегодняшние претензии к КНР во многом перефразируют те, что 75 лет назад адресовались Советскому Союзу. «Эта политическая сила (ВКП (б) — В.П.), полностью подчинившая себе энергию одного из величайших народов мира и ресурсы самой богатой национальной территории, берет свое начало в глубоких и мощных течениях русского национализма», — замени в этой цитате Кеннана «русский» на «китайский», а в наших пояснениях к ней ВКП (б) на КПК — и ничего не помешало бы данному фрагменту оказаться в нынешней статье Макмастера.

Как и Советский Союз, современный Китай, под видом претензий на лидерство, обвиняется американской стороной в «ревизионизме», как любит говорить один из авторов законопроектов об антироссийских и антикитайских санкциях в Сенате Конгресса США Линдси Грэм. То есть — и это очень важно! — в создании параллельной, альтернативной мир-системы социализма рядом с монополизировавшей настоящее и будущее после распада СССР мир-системой капитализма. И это, как ничто другое, ясно показывает, что США открыто встали на путь Холодной войны-2, рассчитывая добиться против Китая тех самых результатов разрушения и обвала, как и против СССР. Сам этот факт, как и печальный опыт советской «перестройки», говорит о том, что, к сожалению, хотим мы того или нет, иного выхода, кроме последовательного отстаивания принципов, история миру социализма не оставляет. Настоять на своем или — отступить от принципов, согласившись с противником. Сначала в малом. Дальше — больше. То, что можно чуть-чуть уступить и остановиться — иллюзия. Как гласит русская пословица, «коготок увяз — всей птичке пропасть». Любые обсуждения конфликтной повестки на «своем поле» в этой ситуации заведомо проигрышны. Их нужно немедленно переносить на «поле противника». Выражаясь не очень подходящей в данном случае, но наиболее точной и наглядной военной терминологией, в глобальном конфликте уровня Холодной войны стороны решают задачи не поочередным наступлением и/или обороной, а с помощью такого предельно динамичного вида боевых действий как встречный бой — обе, одновременно, наступлением. «Нож» наступления победившей стороны, опрокинув встречное наступление проигравшей, в этом случае проходит насквозь, дезорганизуя и разбрасывая боевые порядки противника. И выходит на оперативный простор, совершая блицкриг, не встречающий дальше сопротивления. Именно это случилось с Советским Союзом. И именно такой встречный бой на уничтожение сейчас пытаются навязать Китаю. Иллюзий быть не должно.

И четвертое. Коренное отличие «длинной телеграммы» Кеннана от статьи Макмастера, по крайней мере внешнее, — в характере рекомендаций. Комментируя это, Ф. Семпа указывает, что Макмастер здесь «терпит неудачу», ибо, в отличие от Кеннана, предлагает набор сугубо экономических мер.

Макмастер:

  1. душить с помощью штрафов и других мер принуждения американские компании, сотрудничающие с КНР в сфере военных или «двойных» технологий;
  2. подрывать инвестиции в Китай санкциями против его компаний на западных фондовых биржах;
  3. исключить участие Huawei и других компаний из КНР в создании и управлении высокотехнологичными глобальными коммуникационными сетями 5G и т.д.

Кеннан:

  1. соединение в антисоветской пропаганде ресурсов СМИ с возможностями — организационными, финансовыми и т.д. — государственного аппарата (заметим, что контролируемого империалистическими банками и корпорациями — В.П.);
  2. укрепление дисциплины и подъем морального духа американского народа и институтов;
  3. предложение миру «позитивной» картины будущего;
  4. верность американским антикоммунистическим идеологическим принципам.

Невооруженным глазом видно, что во втором случае 75-летней давности мы имеем дело с приоритетом внутренней стратегии, а в первом, нынешнем — тактической, внешней. Легче всего объяснить эту разницу различием в уровнях компетентности, но это ловушка. Ни один документ подобного уровня по инициативе одного лишь его автора не появляется; напротив, автор, как правило, является лишь выразителем и интерпретатором взглядов и настроений, уже сформированных и укорененных в истеблишменте. Поэтому появляется главный вопрос: эта «нестыковка» удивительным образом совпадающих документов — она случайная? Да, с одной стороны, свою роль играет разность эпох. США к моменту появления «длинной телеграммы» уже были ядерной державой, а СССР — еще нет. Но с другой стороны, и современная КНР по части ядерного потенциала существенно уступает США; кроме того, преобладание в ее потенциале РСМД указывает на его оборонительный характер, в отличие от американского наступательного. Следовательно, дело не в этом. А в чем? Рискну предложить авторскую версию. У любого проекта — а перед нами, несомненно, именно проекты, нацеленные на реализацию вполне конкретных задач — победу США в лобовом противостоянии с глобальным соперником, ставки в котором предельно высоки — имеется не только задекларированная, но и недекларируемая сумма проектных задач. Это как функции гаджета: прописанные и непрописанные, в том числе «деликатные», широко обсуждаемые как раз сегодня. Пресловутая геолокация из них — самая безобидная. Так вот, задачи, прилагаемые к проекту Макмастера, а он известен как не просто генерал, но и геополитический и военный теоретик — сугубо легальные. Однако они скорее всего не единственные. Какие есть еще? А вот этот вопрос и составляет главную тайну и интригу происходящего. Сомнений, что такие задачи имеются, нет. Ибо то, что озвучено в качестве рекомендаций, лежит на поверхности и аналитики подобного уровня не требует.

А Ф. Семпа, критикующий Макмастера — он отнюдь не наивный «удивляющийся», а участник игры, которая может быть охарактеризована как создание «дымовой завесы». Уводящий в сторону как от скрытых задач, так и, косвенным образом, от стратегической важности документа. «Хочешь спрятать — положи на видном месте», — этот принцип особенно эффективен в (дез)информационной сфере. И все, что будет далее происходить в китайско-американских отношениях, во-первых, необходимо соотносить с тем, что написал Макмастер. Во-вторых же, все это непосредственно касается России, ибо в американской геополитике, как было официально подтверждено соответствующей Стратегией национальной безопасности США в декабре 2017 года, наша страна рассматривается таким же потенциальным противником, как и Китай. Может, это и к лучшему: меньше будет у кое-кого искусов и поползновений что-то поменять в этом стратегическом «треугольнике», который с недавних пор именуется «киссинджеровским».

Подписывайтесь на наш канал в Telegram или в LiveJournal.
Будьте всегда в курсе главных событий дня.

Комментарии читателей (2):

mashtaba33
Карма: 148
17.05.2020 16:37, #40967
Д. Адамидов: «Золотая Орда и её наследники» (есть в интернете) :

"На Дальнем Востоке к началу 1940-х годов у СССР было три союзника: Монгольская народная республика, Тувинская народная республика и Китайская советская республика,формально существовавшая с 1928 года. 22 июня 1941 года Гитлеровская Германия объявляет войну СССР. Как ведут себя дальневосточные союзники? Монголия в тот же день объявляет Германии войну, направляет добровольцев и организует поставки лошадей и продовольствия. По некоторым оценкам средства, собранные
монголами, были по своему объему равны уровню поставок по ленд-лизу. Зимой 1944 года в Монголии даже начался голод. Естественно, монгольские войска участвуют и в разгроме Квантунской армии в 1945 году. Аналогично поступает Тува. Сразу после начала войны Тува передала Москве золотой
запас (около 30 миллионов рублей) и всю добычу тувинского золота (10-11 миллионов рублей ежегодно). Тувинцы действительно приняли войну как свою. Об этом свидетельствует тот объем помощи, который небогатая республика предоставила фронту. С июня 1941 по октябрь 1944 Тува поставила для нужд Красной Армии 50 000 боевых коней, 750 000 голов скота. Каждая тувинская семья отдала фронту от 10 до 100 голов скота.Тувинцы же в прямом смысле поставили Краснуюармию на лыжи, поставив на фронт 52 000 пар лыж. В октябре 1944 году Тува добровольно
присоединяется к СССР, в основном по причине того, что не хотела присоединяться к Монголии. А что делает коммунистический Китай? А ничего."
mashtaba33
Карма: 148
17.05.2020 16:43, #40968
В ответ на комментарий mashtaba33 #40967 (17.05.2020 16:37)
Д. Адамидов: «Золотая Орда и её наследники» ( статья в интернете):

"Однако, и после образования КНР взаимоотношения между странами были односторонними: мы помогали Китаю, а он с должной почтительностью это принимал, не забывая, впрочем, учить нас жизни и чистоте социализма, особенно после ХХ съезда КПСС. А потом был и разрыв отношений и остров Даманский и многое другое ".

Во-вторых, после поражения в Цусимском сражении китайские (!!!) поэты слагали поэмы, восхваляющие ЯПОНИЮ (!!!)

В-третьих, после введения санкций Западом против РФ, Китай не очень-то спешил с помощью :
https://www.finanz.ru/novosti/aktsii/rynok-gde-n />
"В ней госбанкир жалуется на «противоречивую позицию Китая по отношению к российским банкам после введения санкций США и ЕС», которая стала «основной проблемой, сдерживающей развитие двустороннего сотрудничества». Признаки подобного отношения Соловьев видит в том, что «большинство китайских банков не проводят межбанковские операции с участием российских банков», а также «значительно сократили участие во внешнеторговых сделках». "

Итд. итд. итд...

Павленко, гордо распевая каждую неделю для публики советскую песню Москва-Пекин, Русский и Китаец - братья, не замечает, что зал уже давно наполовину пуст, а остальные достают из карманов не очень свежие с виду яйца... но солист ведь в ударе...
Подписывайтесь на ИА REX
Поддерживаете ли Вы введение более жёстких мер по соблюдению Режима самоизоляции?
57.1% Нет
Войти в учетную запись
Войти через соцсеть