Дилемма Трампа: выбор между «треугольником» и периферией

Так чем же завершился первый с 2015 года государственный визит в США председателя КНР Си Цзиньпина, и почему эксперты и комментаторы если в чём и сходятся, то в противоречивости итогов? Вроде, они есть, а вроде – нет, всё осталось как прежде. С одной стороны, примирительные заявления и конструкции, ставящие тему «стратегической стабильности» на основу «уважения, справедливости, равенства». С другой стороны, — игры вокруг Ирана. Когда глава МИД Аббас Аракчи, вслед за секретарем ВСНБ генералом Мохсеном Резаи, в день визита китайского лидера предъявляет Вашингтону с трибуны ООН фактический ультиматум: прекращение огня везде, включая Ливан и Йемен, «разморозка» активов, снятие морской блокады. Американский же президент Дональд Трамп его отклоняет, апеллируя к «ещё не принятому» решению – «уничтожать» Иран или перед ним «сливать». При этом профессиональные американисты однозначно расшифровывают «уничтожение» как ядерное применение, ибо нет других вариантов поразить то, что зарыто глубоко под землю. Профессиональные же китаисты указывают на показательность хуситского блицкрига в Баб-эль-Мандебе именно перед визитом Си Цзиньпина в США как демонстрацию подлинного центра принятия решений в Оси [шиитского] Сопротивления. И Трамп, понимая, что «ключ» находится в Пекине, не рискует реагировать на просьбу саудовского наследного принца Мухаммеда бин Салмана вписаться против хуситов, которые в ответ дали Вашингтону, в отличие от Эр-Рияда, гарантии безопасности в красноморской акватории. Мы же добавим уточнение того же Резаи, что перекрытие Баб-эль-Мандебского пролива вслед за Ормузским фактически парализует и Суэцкий канал; дальше же высокопоставленный иранский генерал, близкий к высшей власти, намекает, что следующим на очереди – Гибралтар. И делает утечку или заявку на взаимосвязь с этой перспективой недавнего мигрантского кризиса в испанской Сеуте. А ведь в экспертном сообществе его уже списали на происки Трампа против фронды испанского премьера Санчеса. Поторопились?

Вывод один: у китайско-американских переговоров на высшем уровне не одно, а как минимум два дна. Или два среза. На первом, видимом срезе – облетевшая мир неудача нью-йоркских консультаций китайского вице-премьера Хэ Лифэна и главы минфина США Бессента: торговое перемирие по формуле «двух мораториев» - на американские тарифы и на китайское экспортное эмбарго в сфере редкозёмов - сорвалось. Его продлили всего на два месяца – до 10 января, рассчитывая за это время договориться. На чём основан такой расчёт, если не хватило года с Пусана, где оно было заключено?

И вот здесь – предположим, в игру вступает второй срез ситуации. Восемь плюс один пунктов договорённостей председателя Си и президента Трампа – достаточно подробные, но главное – в двух пунктах. Согласие Китая и США на взаимную поддержку при проведении предстоящих саммитов АТЭС в Шэньчжэне (18-19 ноября) и «двадцатки» в Майами (14-15 декабря). А также взаимное намерение посетить оба мероприятия, встретившись и в Китае, и в США. Беспрецедентная динамика, если ещё учесть российский фактор. Президент Владимир Путин на днях сказал журналистам, что в Шэньчжэнь поедет, если позволит обстановка в России, а его пресс-секретарь Дмитрий Песков уточнил, что и к возможной поездке в Майами в принципе такое же отношение: благодарность американской стороне за приглашение, рассмотрим и изучим. Такие недосказанности обычно характерны для судьбоносных поворотов, когда, боясь спугнуть удачу, воздерживаются от конкретики и начинают говорить «полузагадками». Есть ещё третье положение «8+1», которое можно рассматривать как если не проясняющее, то дающее подсказку. Китай и США согласились с взаимными обязательствами по режиму ядерного нераспространения и выступили против взимания платы за транзиты в международных водах. О чём это, особенно последнее? О том, что если «big deal» состоится успешно, то Пекин берёт иранский фактор «на себя», в обмен на подобную же сдержанность Трампа.

Ещё раз – по датам. Выборы в США, после которых Трамп угрожает Ирану ядерной эскалацией, — 3 ноября; Шэньчжэнь – 18 ноября; разделяющие их две недели выглядят как момент истины, в который всё решится. Если США ударят – сделка сорвана; если «отползут» от Ирана, в чём им могут помочь израильские выборы 27 октября, если они похоронят режим военного преступника Нетаньяху (откровенно опозорившегося на днях в ООН и даже не принятого Трампом), — то это будет означать саммит на троих в Китае. «Глобальный треугольник», о котором автор этих строк говорит как о самом надёжном выходе из мирового кризиса ещё с дальних подступов к прошлогодним юбилеям Победы в Москве и Пекине, куда Трамп поехать не рискнул, сегодня становится для американского лидера единственным выходом. И надо понимать, что решения на исторических поворотах такого масштаба принимаются коллективными подковёрными «инстанциями», но не произвольные, а по итогам настоящей борьбы. «Инстанции» фиксируют эти итоги и рисуют сценарий реализации. После чего проводят их в жизнь с меньшими издержками, чем при неконтролируемом развитии событий. Маркер такого решения в данном конкретном случае – выбор в период с 3 по 18 ноября между беспрецедентной эскалацией «карибского» уровня и подготовкой рамочных решений «большой тройки» в Шэньчжэне, которые, если состоятся, затем будут обкатаны и переведены в конкретику к новой встрече в Майами. Первый вариант – разрушение уже не видимой, а теневой инфраструктуры глобальных коммуникаций, отражающее раскол не людей, но целых институтов. Второй же вариант откроет дорогу преодолению «нового карибского» Рубикона, однако раскол в элитах от этого никуда не денется, просто будет зафиксировано поражение его организаторов, которые спикируют на уровень, с которого уже не смогут оказывать прежнего влияния на теневые решения. Речь, разумеется, идёт о вечно и всем «гадящей англичанке», которая – с имперских (!) позиций - объявила почти публичную фронду заокеанскому англосаксонскому центру ещё с апрельским визитом Карла и его «отмороженным» выступлением в Конгрессе США. В ближневосточном же кризисе «англичанка» откровенно играет против американских интересов в русле императивов Сайкса – Пико (1916 г.) – иначе соглашение британского «прокси» Омана с Ираном это что? За это Лондону и прилетел дублинский ответ Трампа, который, воодушевившись приходом сепаратистов к власти в британских автономиях, призвал к воссоединению Ирландии с Ольстером.

Главный и наиболее интересный вопрос: почему ещё год назад Трамп шарахался от «треугольника» как прокажённый, а теперь это для него, по нашей формулировке, — «единственный выход»? Очень просто. «Инстанции» не давали Трампу отмашки ни на Москву, ни на Пекин, во-первых, потому, что это противоречило их стилистике: поражение фашизма, нацизма и милитаризма вызывает у них изжогу в сочетании с взрывом реваншистских эмоций и амбиций. Во-вторых, и это основной мотив, появление американского лидера на торжествах в любой из главных евразийских столиц завершало проект западного глобального доминирования и подводило под ним жирную черту. А элиты «инстанций» тем временем лихорадочно, на коленке, сочиняли новую проектную альтернативу, под которую, на волне борьбы с трампизмом, к власти в Канаде был приведён «публичный спикер» глубинных «инстанций» Марк Карни, этот глобалистский многостаночник. «Птенец гнезда» Goldman Sachs, экс-директор Банков Канады и Англии (контрольного акционера ФРС). Экс-участник банкирской «Группы тридцати», тесно связанной с базельским Банком международных расчётов и через него - с «Группой двадцати». Экс-спецпред ООН по климату – главному из продвигавшихся «инстанциями» «инклюзивных» лохотронов. Экс-участник исполкома Совета по инклюзивному капитализму – этого «междусобойчика» Ватикана с Ротшильдами. Политический тяжеловес, рядом с которым в западной публичной политике стоят единицы, вроде Марио Драги или Ларри Финка, но вместо которого на эту роль поставить больше некого, по крайней мере, в режиме реального времени.

В январе Карни выступил в Давосе, обозначив, на фоне отставки Клауса Шваба, новую роль ВЭФ в западной проектной иерархии. Вектор выдвинутой им концепции антисверхдержавного альянса «средних стран», оформленного впоследствии планом ассоциированного членства Канады в ЕС под своё лидерство, Карни направил на переоформление НАТО в новый блок с участием Киева – так называемая стратегия YES – «ялтинско-европейского» альянса. Соответствующие саммиты, организатором которых являлся украинский олигарх Пинчук, зять экс-президента Кучмы, с 2004 года проводились в Ялте, а в памятном 2014-м, после возвращения Крыма в родную гавань, «временно» прописались в Киеве. Россыпь возвращавшихся с недавнего такого саммита глобалистов (Джонсон, Петреус, Бильд, Писториус и др.) едва не попала под российский удар в районе приграничной станции Ягодин. И это вызвало сильнейший истерический припадок у польского премьера Туска, понимающего, по опыту собственного председательства в ЕС, «куда дунул ветер». Эксперты дружно подтвердили эти его опасения, расшифровав инцидент как российский «сигнал» западным элитам. Чего добивался YES-альянс ЕС и Канады, — раскрыл другой высокопоставленный польский функционер – глава МИД Сикорский, по слухам, находившийся в том же злополучном поезде. В апреле, уточняя январскую инициативу Карни, он разъяснил, что речь идёт о замене в «глобальном треугольнике» России – Европой. Под этот проект и была свёрстана авантюра Зеленского, с эскалацией ударов по российским НПЗ. Когда же она захлебнулась, и впереди замаячили Шэньчжэнь и Майами с участием Путина, Си Цзиньпина и Трампа, состоялся второй «бенефис» Карни, на этот раз 16 сентября в Страсбурге, где «тётка Урсула» отчитывалась о положении ЕС. Очертив конуры нового альянса, канадский премьер пригласил всех в конце октября, под выборы в США, на саммит ЕС – Канада в Монреаль, чтобы там всё оформить.

И вот тут Трамп встал на настоящую растяжку. С выбором между не Москвой и Пекином, а между местом в «глобальном треугольнике» или на глубокой западной периферии. И в последнем случае США в такой треугольник входят под канадско-европейским, то есть британским протекторатом, да ещё и с немалой перспективой собственного распада. Одновременно со Страсбургом, «политический Запад» стал распространять слухи о срыве визита Си Цзиньпина в США, придумывая в оправдание самые разные поводы. Сегодняшние разночтения в оценках китайско-американских переговоров, с чего мы начали, — это попытка лондонской «клики Карни» осознать происходящее. И из последних сил помешать «большой тройке» собраться в Шэньчжэне. Мы бы в связи с этим не исключали любых, самых неожиданных и опасных провокаций, среди которых внезапный новый подрыв с эскалацией на Ближнем Востоке – один из наиболее предсказуемых вариантов. И в связи с этим поднимается вопрос, актуальность которого осознаётся, но страшно произнести его вслух. Кто именно принимает ядерные решения в США, если Трамп не исключает «уничтожения» Ирана (даже если это операция информационного прикрытия, есть люди, которые могут ухватиться и реализовать эту угрозу, списав потом ответственность на Трампа), а демократам, особенно из клана Обамы, место в новой YES-конфигурации уже зарезервировано?

Похоже, что именно у этой осени есть все шансы оказаться решающей. Это не значит, что потом ничего не будет происходить – будет, и многое. Но! Строго в рамках того выбора, который делается на наших глазах, только не все это видят. Ведь процесс, как утверждает синергетика, неуправляем только непосредственно в точке бифуркации.