В феврале 1898 года в Сеуле начались антирусские выступления, в результате в марте того же года русские советники были вынуждены покинуть страну, обучение корейской армии вернулось к Японии. В начале 1897 г., то есть еще в период преобладающего русского влияния на полуострове, владивостокский предприниматель Ю.И. Бринер приобрел права на лесную концессию по левому берегу Ялу, которая не принесла ему доходов.
Концессией заинтересовался российский поверенный в делах в Корее Н.Г. Матюнин, который прослужил на Дальнем Востоке около 25 лет. Выпускник Императорского Александровского лицея, он привлек к этому делу своего однокашника В.М. Вонлярлярского. Бывший лицеист, бывший кавалергард, бывший ординарец, а затем и адъютант Великого князя Николая Николаевича-старшего, Вонлярлярский имел связи практически во всех министерствах, вместе с будущим градоначальником Петербурга Клейгельсом он служил ординарцем Великого князя Главнокомандующего в русско-турецкую войну 1877-1878 гг. Вонлярлярский и другой его сослуживец по Кавалергардскому полку А.М. Безобразов сумели заинтересовать в проекте графа И.И. Воронцова-Дашкова а тот уже доложил Николаю II о средствах «избежать войны с Японией». Безобразов был авантюристом и искателем приключений, искренно верящим в свои собственные планы. Очевидно, именно это и делало его предложения привлекательными.
В чем заключались те меры, которые должны были спасти Сибирь от расхищения природных богатств иностранным капиталом, а Россию - от войны с империей микадо? Безобразов предлагал: 1) усилить русские военные силы в Приморье; 2) занять доминирующее положение в Корее; 3) ускорить завершение Транссибирской магистрали; 4) «учредить нечто новое - «Восточно-Азиатскую промышленную Компанию» для того, чтоб сторговаться с Японией на коммерческой почве.» Корея привлекала возможностью проводить фактически неограниченный ничем лесной промысел, качеством леса (75% лиственницы, 15% ели и пихты, 6% кедра и только 4% лиственных пород), объемом поставок (20 тыс. пиловочных бревен с концессии Бринера, и до 700 тыс. - общий вывоз по Ялу) и наличием дешевой рабочей силы. При этом остается непонятным, на какой коммерческой почве предполагалось договариваться с дальневосточным соседом, который отнюдь не собирался делиться с кем бы то ни было своим влиянием на корейском полуострове.
6(18) мая 1898 года Николай II распорядился выделить на покупку концессии 70 тыс. рублей и через день она была приобретена. Вслед за этим последовали гигантские планы использования природных ресурсов севера Кореи, в том числе и с привлечением сил армии. К тому же без ведома высшего ее командования, которое было не в восторге от этих планов. Военный министр А.Н. Куропактин 1(14) декабря 1902 г. в разговоре с Безобразовым решительно выступил против его планов. «Я ответил Безобразову предостережением, — отметил генерал в своем дневнике, — что такой образ действий навлечет на нас только позор. Относительно Кореи я настоятельно указывал, чтобы там мы возможно менее поселили русских людей. Что мне всего опаснее представляется то положение, когда наших людей начнут резать, и потребуются первоначально небольшие экспедиции, и потом вспыхнет война с Японией.»
Что касается местных властей на Дальнем Востоке, то адмирал Алексеев хорошо знал потребности Квантуна и понимал, что русская власть еще только устанавливается «при совершенно исключительных условиях». По свидетельству дипломатического комиссара своего штаба, он считал необходимым сосредоточиться исключительно на Манчжурии. «По мнению Алексеева, — вспоминал И.Я. Коростовец, — лучшим способом обеспечения нашего положения в Манчжурии было бы соглашение с Японией, ибо лишь с этой стороны мы встретим серьезное противодействие. Это соглашение или дружественный нейтралитет Японии могли быть достигнуты уступками в Корейском вопросе. Рано или поздно, говорил Алексеев, мы эти уступки сделаем, но это будет под давлением и без всякой для нас выгоды. Он кипятился, обвиняя Петербург в сознательном игнорировании фактов и пренебрежении его мнением.» В кабинете Наместника висел портрет Александра . Адмирал обращался к нему в присутствии своего начальника штаба: «Государь, Государь! Не слишком ли далеко с Сынком Вашего Величества шагнули и еще шагаем? Как-то выберемся и хорошо ли все это кончится?»
Не удивительно, что адмирал не жаловал Безобразова, и, в частности, ему не нравилось то, что его кампания вербовала на службу хунхузов, в том числе и тех, кто нападал на русские посты и железную дорогу. В мае 1903 года Коростовец докладывал Алексееву из Петербурга о том, что появление Безобразова вызвало в МИДе всеобщее возмущение: «Негодуют на вторжение в нашу сферу, возмущены критикой профанов, ничего не понимающих в политике и дипломатии, одним словом муравейник зашевелился. Мне пришлось случайно быть на обеде у гр. Ламздорфа вместе с Витте и с Лессаром, Оболенским, Агрипопуло, Гартвигом и Савинским. Оно было через несколько дней после прибытия Безобразова в Петербург и за три дня до отъезда Куропаткина. После обеда Витте заговорил об опасности затеянного Безобразовым предприятия, идущего вразрез со всем, что было сделано и подвергающего нас риску войны с Японией.»
Витте высказал сомнение в том, что в сложившихся обстоятельствах можно считать, что концессия Бринера вообще сохраняет свою силу. Критика министра финансов была благосклонно воспринята слушателями. Коростовец отметил, «…в душе не могу не согласиться, что он прав. Мне достоверно известно, что настроение китайцев теперь таково, что нам ничего не добиться законными путями. Но все же ялуцзянская авантюра рискованное дело.» Впрочем, концессия была уже приобретена, и охранять её было нужна в любом случае. Первоначально Безобразов планировал довести стражу до 1,5 тыс. чел., для поддержки которых на случай непредвиденных обстоятельств были выделены 4 сотни 1-го Читинского казачьего полка и 2 орудия 1-й Забайкальской казачьей батареи. Постоянный состав должен был обеспечиваться за счет отставных солдат и офицеров. Выполнить этот план не удалось, и тогда решили использовать «артели» солдат действительной службы.
Когда в марте 1903 года контр-адмирал А.М. Абаза известил Куропаткина о желании Николая II увеличить количество солдат в районе реки Ялу с 300 до 600, тот удивился, так как не знал, что там вообще есть русские солдаты. Переодетые в китайское платье «нижние чины» должны были рубить лес, оружие хранилось скрытно, на подводах. Наместник отказал в этой просьбе - на территорию концессии было направлено только 40 запасных. Безобразов, обещавший в 1903 г. доход от концессии на Ялу в 5 млн. рублей, и в 1904 г. в 10 млн. рублей, смог к концу 1903 г. обеспечить лесом только один пароход, а так как их было зафрахтовано два, то на второй пришлось покупать лес в Америке. Единственным реальным результатом были проблемы в международных отношениях. Разумеется, японская миссия в Сеуле быстро узнала о том, что творится на Ялу. Последовал энергичный протест в Пекине. Цинские власти также недружелюбно встретили эту инициативу.
Русская политика в этот момент была едина только в одном - в географической своей направленности на Дальний Восток. Цельности во взглядах на нее не было ни в Петербурге, ни в далекой окраине империи. Тем временем обстановка в этом регионе постоянно ухудшалась. В справке Военного министерства от 20 марта (1 апреля) 1902 года отмечалось: «…наше столкновение с Японией весьма вероятно и может возникнуть быстро и неожиданно.» Не смотря на соглашение 1902 года об эвакуации Манчжурии, вывод русских войск из трех северо-восточных провинций Китая задерживался. Между тем цинские власти, опасаясь того, что оккупация станет постоянной, за чем может последовать и аннексия, торопили эвакуацию, требовали, чтобы русские войска не покидали полосу отчуждения железной дороги, настаивали на очищении Инкоу, чего совершенно не хотели делать русские власти, опасаясь того, что порт будет занят британцами, немцами или японцами. Это был важнейший торговый порт, с населением, больше чем в Порт-Артуре – 38 428 чел., в котором еще в 1901 г. было введено временное русское управление (градоначальник, полицмейстер, городской судья и т.д.).
До замирения в зоне оккупации также было весьма далеко. 4(17) января 1903 г. русский посланник в Китае д.с.с. П.М. Лессар докладывал в Петербург: «Наши войска находятся в Маньчжурии около двух лет; был предпринят целый ряд умиротворительных весьма значительных и дорогостоящих экспедиций и не достигнуто почти ничего.» Укрепления Порт-Артура были далеки от полной готовности. Батареи морского фронта крепости предполагалось завершить к началу 1903 года, а оборонительные сооружения сухопутного фронта – в течение 1903 года. Это обстоятельство сыграло свою роль при решении вопроса об оккупации Манчжурии. 12(25) февраля адмирал Алексеев докладывал императору, что она «восполняла слабость Порт-Артура как крепости и морской базы. Предстоящая же эвакуация Мукденской провинции, значительно ухудшает его положение в виду состояния обонятельных средств особенно на сухопутном фронте настоятельно требует усиления гарнизона.» Наместник считал, что для Квантуна требуются новые части, усиление ассигнования укреплений, установления беспроволочного телеграфа в Порт-Артуре и, кроме того, предлагал усилить Тихоокеанскую эскадру. Даже для решения части этой программы нужно было время.
Между тем, даже замедление эвакуации русских войск из Манчжурии вызвало в Японии сильнейшее раздражение. 21 апреля 1903 г. на вилле Муринъан в Киото, принадлежавшей маркизу Ямагата, было проведено совещание высшего руководства Японии. Его участники пришли к следующим пунктам: 1) в случае невывода русских войск из Северо-Восточного Китая заявить протест; 2) воспользоваться обострением маньчжурского вопроса для того, чтобы начать с Россией переговоры по корейскому вопросу; 3) добиться от Петербурга безоговорочного признания преобладающих прав Японии в Корее; 4) с целью окончательного решения проблемы признать взамен уступки по Корее преобладающие права России в Манчжурии. Итак, в ходе совещания была принята программа «Манкан кокан», т.е. «Манчжурия – за Корею», активным сторонником которой был участник совещания маркиз Ито. Именно вслед за принятием этого решения в Токио узнали об активизации русских на Ялу, что произвело самое тяжелое впечатление на сторонников соглашения с Россией и ободряющее – на тех, кто считал столкновение неизбежным.
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):