В 1901 году глава МВД Д.С. Сипягин начал обсуждение вопроса о дальнейшем ограничении прав органов местного самоуправления. Это соответствовало его взглядам на страну, как на гигантскую вотчину, которой должен был по отечески управлять рачительный хозяин - царь. Явно наметилась тенденция связи студенчества, земцев и центров либеральной интеллигенции, которая крайне негативно воспринимала и репрессии против учащихся и наступление против прав Финляндии. Глава Министерства Народного Просвещения Н.П. Бололепов закрыл Юридическое общество при Императорском Московском университете, которое возглавлял оппозиционно настроенный видный русский юрист С.А. Муромцев. В 1900 году такая же судьба постигла и Императорское Вольное Экономическое общество. Боголепов на фоне этих действий вызывал всеобщую ненависть студенчества – при посещении им библиотеки и общежития Петербургского университета учащиеся демонстративно проигнорировали его визит, подвергнув министра бойкоту.
29 января (11 февраля) 1901 года в Петербургском лесном институте состоялась сходка, в которой приняло участие 330 студентов из 500 учащихся в нем. Собрание призвало к активным действиям и было поддержано студентами Петербургского университета. 5(18) февраля на сходке старост 648 высказалось за протест, 118 против и 73 воздержалось. На 8(21) февраля, день основания университета, была назначена забастовка, но Министерство Народного Просвещения закрыло его. 11(24) февраля был закрыт Институт путей сообщения, сходки и протесты начались и в других учебных заведениях столицы. Обстановка в Петербурге накалялась. 14(27) февраля 1901 года на приеме просителей в здании Министерства Народного Просвещения глава этого учреждения был смертельно ранен. 2(15) марта он скончался.
Внешние успехи или то, что, во-всяком случае, казалось таковыми, переставало играть роль громоотвода для внутренних проблем. Уже через пять дней после покушения на Боголепова начались волнения в университетах. 19 февраля (1 марта) после окончания молебна в Казанском соборе часть учащейся молодежи собралась на Казанской площади, а затем попыталась плотной массой пройти по Невскому проспекту. Конная полиция и казаки блокировали и оттеснили их во двор дом городской думы, где участники протеста были переписаны и освобождены – их было 244 человека (71 студент, 128 слушательниц женских курсов, 20 – другие женщины и 25 – посторонние лица). В Петербурге состоялось массовое собрание студентов в Народном Доме, где под видом тостов говорились речи политического содержания. Оно было разогнано полицией. 10 студентов были исключены без права поступления в какие-либо университеты, 15 уволены до 1903 г., 36 – до января 1904 г., 166 получили выговоры, из них 64 временно запретили вход в университет. 242 получили выговор с предупреждением об отчислении.
19 февраля (1 марта) в кафедральном соборе Харькова прошла панихида по Александру II, а затем молебен во здравие царствующего императора. Такие же службы прошли в университетской церкви и других храмах города. На заседании городской Думы было принято решение выделить 2 тыс. рублей для Общества грамотности. В городе не все было спокойно. В его центре, у кафедрального собора студенты попытались устроить демонстрацию, но служба была утром, демонстрантов мало, их разогнала полиция. После переписи насчитали 100 демонстрантов. Вечером демонстрация была повторена и на этот раз была очень многочисленной. Студенты собрались у редакции газеты «Южный край». 136 человек было арестовано, 24 оставлены под арестом. Еще ранее, 9(22) февраля волнения начались в Московском университете. 23 февраля (8 марта) демонстрация студентов собралась у старого здания университета, полиция и казаки блокировали их и заставили скрыться во внутреннем дворе университета. Там собралась толпа около 400 человек. Они взломали двери в актовый зал, захватили квартиру приват-доцента юридического факультета, где устроили форменный погром. Постепенно количество протестующих разных образом увеличивалось. В этот день в актовом зале университета собралось свыше 630 человек, большую часть из них составили студенты и около 100 – курсистки женских курсов. На сходке наметилось разногласие между сторонниками и противниками стачки – «политиками» и «академистами». Подавляющее большинство было представлено «академистами».
Часть из собравшихся в актовом зале считала, что университет – не место для политики, часть была готова добиваться «университетской свободы», но «академическими средствами, н академической почве». Меньшинство было активнее, настойчивее, бесцеремоннее, и опиралось на моральную поддержку землячеств. «Политики» настояли на протесте против «Временных правил», но их успех был усилен вмешательством внешней силы. Университетская администрация пыталась решить проблему собственной силой, но таковой оказалось недостаточно. Пришлось обратиться к властям. Здание университета было оцеплено полицией, собравшиеся были арестованы и переведены под конвоем в Манеж. При переходе собравшаяся толпа москвичей всячески приветствовала студентов.
«Процессия перевода окруженных полицией студентов с университетского двора в Манеж еще более усиливала впечатление от «студенческой истории», как от какого-то крупного революционного события.» - Вспоминал историк А.А. Кизеветтер. «С непривычки полиция действовала неумело, неразумно, — вспоминал Спиридович, — что только подбодряло демонстрантов и увеличивало всеобщую сумятицу и беспорядок. Больше всего ерунды было в манеже, куда направляли со всех сторон арестованных. Огромный манеж был полон народу. Студенты, вольные, курсистки, полиция и несколько эскадронов жандармов. Крики, песни и ржание лошадей. Над всем навис густой пар и запах навоза. Порядку никакого. Несколько сотен задержанной публики делали, что хотели.»
Было задержано 537 студентов университета, 32 – Московского технологического училища, 13 – сельскохозяйственного института, 3 – инженерного училища, 1 – Лазаревского института, 7 – межевого института, 55 – слушательницы разных курсов и 34 – разночинцы обоего пола. Действия властей лишь усилили внимание к протесту молодежи. Возможно, более рациональным было бы выжидание: «При сколько-нибудь тактическом и находчивом образе действий властей студенческая манифестация неизбежно ушла бы от внутреннего истощения.» В городе начались демонстрации солидарности с арестованными. Вскоре часть их была отпущена, а часть отправлена в тюрьму в качестве подследственных. 24-26 февраля (9-11 марта) волнения продолжились в центре города, причем в них принимали участие самые разные люди. Вслед за этим последовали отчисления из университета и высылки из Москвы. Для многих наказанных так начинался путь в революцию.
После Москвы волнения студентов начались и в Петербурге, где также наметилась тенденция проявления солидарности со студенческим движением рабочих. 4(17) марта Клопов обратился к императору с письмом: «С внешней стороны мы как будто быстро идем вперед: мы приобрели целые царства, замирили Кавказ, забрались за 12 т.в. к Артуру, даже в Китай, построили великий Сибирский путь, наш голос играет роль среди более цивилизованных народов, наш флот растет, армия достигает миллионов, рядом же с этим внутренние наши дела идут все более и более на понижение. Всем нам живется тяжело; очень тяжело! – тяжело дворянину, тяжело чиновнику, тяжело нашему пахарю, тяжело старикам, юношам, даже детям, которые только начинают жить. Всеми чувствуется, что Россия идет не по тому пути, который указывается ей самой историей…»
Утром этого дня, 4(17) марта, на площади у Казанского собора собралось около 70 человек. К полудню толпа выросла примерно до 3 тыс. Демонстрантов блокировали полиция и казаки, студенты попытались занять собор, вели себя вызывающе. Начались стычки с казаками и полицейскими. К 13.00 площадь перед собором была очищена, затем казаки и конная полиция приступили к патрулированию Невского проспекта. В конечном итоге было задержано 760 человек, из них 339 студентов, 337 женщин, преимущественно слушательниц курсов, 44 посторонних лица. Ранения получили казачий есаул, частный пристав - подполковник полиции, 20 городовых и 4 казака. Среди задержанных травмы имели 18 мужчин и 14 женщин. Казалось, что высший подъем студенческого движения уже позади. 5(18) марта 1901 г. в Петербурге прощались с убитым Боголеповым. После траурной службы с торжественной церемонией тело проводили на Московский вокзал, бывший министр был похоронен в Москве на Дорогомиловском кладбище.
На самом деле, проблемы внутренней политики все очевиднее приобретали международный оттенок. 9(22) марта в «Berliner Tageblatt» была опубликована статья о событиях в Петербурге, в которой говорилось о массовом избиении полицией безоружных людей, поднявших красное и белое знамя с надписью «Долой временные правила!» При этом, по утверждению газеты, были убиты 6 студентов и 1 курсистка, полиция и казаки нападали на случайных прохожих и даже (!) офицеров. Германская общественность протестовала. Военный агент в Германии подполк. гр. Г.И. Ностиц счел необходимым немедленно и пространно известить об этом Петербург.
12(25) марта Министр Внутренних дел издал циркуляр, обращенный к губернаторам, градоначальникам и полицмейстерам. Ссылаясь на прошедшие «в ряде городов» в конце февраля – начале марта текущего года беспорядки, он обращал внимание на недопустимость повторения этих событий. Полиции вменялось в обязанность не только реагировать на уже начавшиеся демонстрации и разгонять их, но предупреждать беспорядки, собирать информацию о возможных сборищах и т.д. «По получении подобных указаний или же сведений о начинающемся ненормальном скоплении народа в известном районе, надлежит безотлагательно усилить местный полицейский наряд, главная обязанность коего должна первоначально заключаться в принятии мер к недопущению скопления публики и недозволению лицам, замышляющим устройство беспорядка, соединиться в толпу более или менее значительного размера.» При этом полиции вменялось в обязанность «не останавливаясь перед необходимостью действовать строгостью и силой», а в случае необходимости обращаться за помощью к войскам. Тем не менее, одними репрессалиями решили не ограничиваться.
После студенческих волнений власти все же начали прислушиваться к рекомендациям Зубатова, который считал, что нужно создавать легальные студенческие организации, опираясь на «академистов», которые получат таким образом возможность защитить большинство студентов от влияния «политиков». 25 марта (7 апреля) на пост министра Народного Просвещения был назначен ген. П.С. Ванновский. В Рескрипте о назначении говорилось: «Правильное устройство народного образования всегда составляло одну из главных забот Русских Государей, твердо, но постепенно стремившихся к его усовершенствованию в соответствии с основными началами русской жизни и потребностями времени. Опыт последних лет указал однако на столь существенные недостатки нашего учебного строя, что Я признаю благовременным безотлагательно приступить к коренному его пересмотру и исправлению.» Необходимо отдать должное Ванновскому – несмотря на то, что поначалу его назначение было встречено с большим недовольством (его считали слишком старым, слишком неопытным в делах образования, да и к тому же армия в этот момент была совсем не популярной в университетах), он сумел добиться перелома в настроениях. Генерал занимался управлением министерства вплоть до 11(24) апреля 1902 г.
22 декабря 1901 г. (4 января 1902 года) Ванновский утвердил «Временные правила организации студенческих учреждений в высших учебных заведениях ведомства Министерства Народного Просвещения», первый же параграф которых разрешал, «по ходатайству студентов» открывать студенческие кружки «для научно-литературных занятий, кружков для занятий искусствами, ремеслами и разного рода физическими упражнениями, а равно студенческих столовых, чайных, касс (взаимопомощи, ссудо-сберегательных, вспомоществования) попечительств для приискания занятий для недостаточных студентов и читален.» Второй параграф определял, что все эти студенческие учреждения «могут быть организуемы как для всего учебного заведения, так и для отдельных его факультетов, отделений, курсов или частей курсов.» Правила, конечно, не предполагали вседозволенность, но вводили элемент студенческого самоуправления – выборы курсовых и факультетских старост закрытым голосованием большинством голосов, ежегодную отчетность при обязательном утверждении «начальником учебного заведения», правом проверки и утверждения со стороны этого начальства. Параграф 22 гласил: «В помещениях студенческих учреждений не дозволяется без разрешения начальства учебного заведения вывешивать какие либо объявления и воззвания, равно как устраивать сходки, сборища, собрания и совещания.» «Временные правила…» способствовали успокоению университетов гораздо сильнее, чем отдача студентов в солдаты.
Отправку в армию в качестве наказания поддержали единицы из крайне правых. Пожалуй, только консервативный «Гражданин» и «Московские ведомости» поддержали эти действия, заявив, что отдача студентов в солдаты «ведет не к гибели этих молодых людей, как думают некоторые, а наоборот, — к их исправлению и нравственному возрождению.» На деле лечение оказалось хуже болезни. 5(18) июня 1901 г. у императорской четы родилась девочка. Страна узнала об этом из Манифеста. Новорожденную назвали Анастасией.
В тот же день последовал указ императора, который «в неизреченной Своей милости и в любвеобильном снисхождении к увлечениям молодежи», распорядился уволить от службы студентов, которые имели льготу 1-го разряда по семейному положению (единственный кормилец в семье) или имели телесные недостатки, делавшие невозможным дальнейшее несение службы. Тех, кто оставался на службе, по ее завершению восстанавливали в прежних правах. Им сокращался срок службы. Впрочем, это было декоративное сокращение - срок службы засчитывался с первого числа месяца поступления. на службу. Тем не менее послабление немедленно почувствовали в войсках: «Офицеры и без того в большинстве случаев относились к студентам сочувственно и оказывали им возможное снисхождение.» Тем не менее, атмосфера в университетах делала невозможной установление диалога, и попытка создать управляемую студенческую комиссию в Московском университете закончилась неудачей – она просуществовала всего лишь 3 дня, с 4 по 6 (с 13 по 19) ноября 1901 г.
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):