Украина и тупик «нормандского формата»

«Нормандский процесс», на который публично возлагают столь большие надежды участники урегулирования, уже впору рассматривать как «политический популизм»
29 марта 2021  17:32 Отправить по email
Печать

«Нормандский процесс», на который публично возлагают столь большие надежды участники урегулирования конфликта на востоке Украины, уже впору рассматривать как «политический популизм». Особенно если под «популизмом» понимать «нечто, к исполнению не предназначенное».

Само выражение «нормандский формат» было придумано американкой Софией Рахди для обозначения четырехсторонних отношений между Францией, Германией, Россией и Украиной, сложившегося на полях празднования 70-й годовщины высадки союзников в Нормандии. Наиболее значительным результатом Норманди было подписание второго Минского соглашения («Комплекс мер по выполнению Минских соглашений», или Минск-2) в феврале 2015 года.

Это очень странный документ. Двенадцать из тринадцати его пунктов за истекшие шесть лет не были выполнены даже в самой малой степени. В определенной мере реализован 13-й пункт: «Интенсифицировать деятельность Трехсторонней контактной группы, в том числе путем создания рабочих групп по выполнению соответствующих аспектов Минских соглашений». Но это, простите, «исполнение» заставляет только вспомнить великолепный «закон Митчелла» из Мерфи-серии: «Любую проблему можно сделать неразрешимой, если провести достаточное количество совещаний по ее обсуждению». Тем не менее мировые гранд-политики в один голос утверждают безальтернативность Минска-2 для решения восточноукраинской проблемы.

Россию можно понять: во время третьей встречи в «норманди формате» (февраль 2015 г., Минск) она добилась согласования пакета мер, направленных на прекращение боевых действий в Донбассе — и эта конструкция (Минск-2) устраивала ее полностью. Прежде всего потому, что она предусматривала создание на востоке Украины региона, в значительной степени автономного от Киева, но более чем лояльного к Москве: со своим языком, депутатским корпусом, вооруженными силами («народной милицией») и так далее. И гарантии предусматривались: основной своей цели — контроля над границей — Украина добивалась только «после всеобъемлющего политического урегулирования» (пункт 9) при условии «проведения конституционной реформы на Украине… предполагающей в качестве ключевого элемента децентрализацию» (пункт 11). С тех пор Москва готова обсуждать «только конструктивные предложения», а восточноукраинская «конструкция» для нее незыблема: скрупулезное следование пунктам Минска-2.

Украина была вынуждена пойти на эти соглашения. Имеющий память да вспомнит: в феврале 2015 года инсургенты при российской поддержке заперли в «дебальцевский котел». И затягивание с подписанием прекращения огня могло стоить Киеву потери как минимум двух бригад и безусловной военной победы сил инсургентов ОРДЛО (отдельных районов Донецкой и Луганской областей).

Поэтому вполне закономерно, что сразу после февраля 2015 года украинская сторона начала дискуссию о соотношении аспектов «безопасности» и «политики» в Минском процессе. Киев требовал: «сначала безопасность, потом политика» — то есть сначала возврат контроля над границей, потом политическое урегулирование в регионе. Это не соответствует последовательности шагов, принятых в Минске-2, и неудивительно, что в Москве это требование откровенно игнорировали.

Кроме того, все эти годы Киев категорически не желал рассматривать ОРДЛО как сторону конфликта, считая, что он ведет войну с Россией. Но у России есть свои резоны игнорировать и это желание. Поскольку еще в 2015 году Резолюция 2202 (2015), принятая Советом Безопасности ООН (О «Комплексе мер по выполнению Минских соглашений»), предусматривала прямые переговоры о будущем региона «с представителями отдельных районов, в рамках Трехсторонней контактной группы».

С тех пор на Украине сменилась президентская вертикаль, но не поменялся подход. Нежелание Киева иметь дело с ОРДЛО в виде стороны конфликта и привело к переговорному тупику еще во время Порошенко. В итоге инициативу на себя взяли Франция и Германия. Они предложили «Ключевые кластеры по реализации Минских соглашений», основная идея которых заключается в согласовании именно последовательности действий сторон по реализации «Комплекса мер…» и, в случае успеха, передаче кластеров в Трёхстороннюю контактную группу в виде рекомендаций для разработки там «дорожной карты».

Все понимают, что в случае неудачи обострение на востоке Украины неизбежно. Потому что «прекращение огня», которым с таким апломбом козыряют адепты Норманди — это фикция. Специальная мониторинговая миссия ОБСЕ свидетельствует, что «после заседания Трехсторонней контактной группы 22 июля 2020 года, на котором была достигнута договоренность о дополнительных мерах по усилению режима прекращения огня, начиная с 00:01 27 июля 2020 года и до конца отчетного периода (27 марта — А.Г.) Миссия зафиксировала не менее 13 598 нарушений режима прекращения огня в Донецкой и Луганской областях (в том числе 4 736 взрывов, 1 638 пролетевших неопределенных боеприпасов, 167 вспышек дульного пламени, 63 осветительные ракеты, не менее 6 994 очередей и выстрелов)». И нарушения, по наблюдениям СММ, происходят с обеих сторон.

Гибель четырех военнослужащих ВСУ от огня снайперов 26 марта актуализировала необходимость поиска решений урегулирования. Тем более, что, возможно, этот инцидент — «ответка» инсургентов на убийство украинским снайпером 70-летнего жителя Марьинки 22 марта. Это был первый случай гибели мирного жителя с 27 июля прошлого года. Но тогда всё плохо: ведь любая месть имеет свойство нарастать по экспоненте.

«Кластерная инициатива» получила отклик и у Украины, и у России. В настоящий момент на столе переговоров участников «нормандского формата» три основных документа: украинский проект кластеров от 19 января, обновленный проект Франции и Германии, представленный 8 февраля, и российские поправки к франко-германскому проекту от 16 февраля.

Но, как ни жаль, даже самое беглое знакомство с проектами заставляет предположить, что это мертворожденное дитя. Потому что даже франко-германский проект является для Украины еще менее приемлемым, чем «Комплекс мер…» 2015 года. Так, например:

  • Кластер В (пункт 3) предусматривает «консультации и согласование с представителями ОРДЛО всех правовых актов…».
  • Кластер С (пункт 2) предусматривает «начало разоружения всех незаконных группировок в ОРДЛО, за исключением «народной милиции» ОРДЛО (курсив мой — А.Г.). Минск-2 сохранение вооруженных сил инсургентов даже не предусматривал.
  • Это «начало разоружения» в последовательности «шагов по безопасности» совпадает с «временным вступлением в силу конституционной реформы» (кластер D, 1).
  • Порядок и безопасность в ОРДЛО поддерживаются не украинскими силовиками, а совместными патрулями украинской полиции и местной народной милиции — при участии и посредничестве СММ ОБСЕ (кластер Е, 2).
  • Начало восстановления полного контроля государственной границы Украиной (кластер Н) происходит только после местных выборов в ОРДЛО (кластер G), а завершается после вступления в силу закона об амнистии (кластер I).

Российские поправки в принципе повторяют франко-германскую последовательность, хотя еще больше ужесточают требования к Киеву. Так в кластере В предлагается «взаимный обмен письменными замечаниями и предложениями ОРДЛО и Украины», а также одобрение этой карты Верховной радой, президентом Украины и «де-факто существующими представительными органами власти ОРДЛО». В остальных кластерах оговаривается необходимость согласования с представителями ОРДЛО и Конституции, и законов Украины, включая актуальнейший закон, регулирующий деятельность народной милиции непризнанных республик. Иными словами, инсургенты вводятся в процесс разработки «Дорожной карты» преодоления конфликта как полноценная сторона переговоров.

Причем не как сторона «из милости», а как субъект, имеющий за собой реальную силу. Потому что в поправке к кластеру Е (пункт 2) украинские силовики вообще не упоминаются, а «общественный порядок и безопасность в ОРДЛО должны поддерживаться народной милицией ОРДЛО при мониторинге СММ ОБСЕ согласно ее мандату».

Украинская версия, под названием «Ключевые кластеры имплементации Минских соглашений», предлагает свою, отличную от франко-германской и тем более российской, последовательность действий. Там основной приоритет отдается проблемам развода войск, разминирования, вывода иностранных вооруженных формирований, «пребывание которых на территории Украины не предусмотрено законодательством Украины», и разоружению всех незаконных групп/формирований в соответствии с законодательством Украины. Последнее, скорее всего, и является главным.

По украинским законам отряды сепаратистов являются именно незаконными вооруженными формированиями, в отличие от милитарных националистических групп, давно находящихся под опекой украинских силовиков. На протяжении кластеров С, D и Е отряды инсургентов разоружаются, но становится непонятно, кого подразумевают в кластере Е (пункт 6), говоря о том, что «общественный порядок и безопасность в ОРДЛО поддерживается совместными патрулями в составе сотрудников правоохранительных органов Украины и граждан Украины из ОРДЛО, вооруженных стрелковым оружием с участием и при посредничестве СММ ОБСЕ». Ведь отряды «народной милиции» должны быть разоружены четырьмя пунктами выше.

То есть целью Украины является разоружение (=военная капитуляция) ее политических противников под некие обещания политического урегулирования в дальнейшем. И произойти это должно даже не после местных выборов, которые могут дать хотя бы какую-то гарантию противникам майданного Киева, а на политическом этапе «принятия постановления Верховной рады Украины о назначении местных выборов в ОРДЛО». Хотя многие до сих пор помнят, что на местных выборах 2020 года жители 18 территориальных общин Донецкой и Луганской областей на подконтрольной правительству территории были лишены возможности голосовать. В военной истории такие действия всегда называлось «сдача на милость победителя».

Если бы Киеву удалось добиться такой «сдачи» противника, то основная цель предложенных «кластеров» — контроль над украино-российской границей — достигалась бы уже без каких-либо проблем. И не зря в киевской версии «кластеров» предлагается «восстановление Украиной полного контроля над государственной границей как условия для проведения местных выборов в ОРДЛО Украины» (кластер F).

Но следует отдавать себе отчет: как бы ни относиться к лидерам непризнанных республик, но факт налицо: в регионе за 7 лет сформировались пусть квази-, но государственные образования, со своей элитой, своими интересами и своими желаниями. А также с двумя почти полноценными армейскими корпусами, обильно обеспеченными российскими поставками. И военная история этих квазигосударств: Изваринский котел, Иловайский котел, Дебальцевский котел — пока не дает основания для уныния сепаратистским лидерам. Поэтому в случае «прохождения» украинской версии кластеров можно быть уверенным новом противостоянии с пассионариями Донбасса. Того самого «Донбасса», которого в сознании новой иконы стиля украинской политики, секретаря СНБОУ, юрист-ветеринара Алексея Данилова «не существует».

Принять же иную версию, даже германо-французскую, Киев не в состоянии по двум причинам. Во-первых, в офисе президента прекрасно понимают, что согласие на представление столь широкой автономии Донбассу неизбежно повлечет за собой широкий «парад автономий» даже не на окраинах, но и в центре страны, где на последних местных выборах значительно усилили свои позиции не парламентские, а именно местные партии.

Во-вторых, так и не изжитая командой Зеленского «боязнь улицы». Радикальные активисты уже не раз чертили перед Зеленским некие «красные линии», за которыми всё — зрада! Это происходило даже перед отъездом еще очень молодого Зеленского-президента на саммит Норманди.

Всё это вместе взятое создает в отношении «кластерных версий ощущение тупика: назад идти не стоит, а впереди стена. И не исключено, что этим «тупиком» довольны все в нормандском формате. Ведь Берлину и Парижу нужен политический драйв. В ковид-апокалиптической Европе отчетливо нарастает борьба за лидерство, нарастает систематическое взаимодействие между государствами-членами и относительная маргинализация институтов ЕС. Как недавно уныло заметил бывший премьер-министр и бывший министр иностранных дел Швеции, сопредседатель Европейского совета по международным отношениям Карл Бильдт, «сам ЕС по большей части исключен из этих обсуждений его государствами-членами — тенденция, которая становится всё более очевидной». В таких условиях странам необходимо постоянно акцентировать свое значение, и модерирование преодоления конфликта на восточном фланге ЕС — прекрасный формат такого акцентирования.

Россия, повторюсь, может быть полностью удовлетворена постулатами Минска-2, и ее задача — не допустить никаких модификаций. Что по определению делает ее заинтересованной в «тупике кластеров».

Что же касается Украины, то у нас президент Зеленский (или именем его) создает новую реальность в понимании Конституции, права, информации, собственности и так далее. Но для безнаказанной деформации общественного сознания крайне необходимо одно условие: возможность апеллирования к внешней военной угрозе. Конфликт на востоке Украины вот уже седьмой год и является индульгенцией и от ошибок, и от коррупции, и от невежества политических вождей.

Хотя всё равно — все эти громкие тирады и обещания остаются «чем-то, к исполнению не предназначенным» …

Подписывайтесь на наш канал в Telegram или в Дзен.
Будьте всегда в курсе главных событий дня.

Комментарии читателей (0):

К этому материалу нет комментариев. Оставьте комментарий первым!
Победила ли Россия Запад в гонке вакцин?
70.6% Да
Начнётся ли в 2021 году Третья Мировая война с применением вооружений?
Подписывайтесь на ИА REX
Войти в учетную запись
Войти через соцсеть